Аннотация. Для общества потребления с его товарным фетишизмом характерен феномен инструментального разума. Интерес к глобальным проблемам сместился к центрированности на том, что можно использовать в личной жизни. Так, вместо академической литературы молодежь интересуется прикладной поп-психологией, которая представляет собой всего лишь совокупность рецептов по трансформации личной жизни. Потребительский гедонизм нейтрализует культуру чтения, которая является неотъемлемой чертой интеллигентности.
Ключевые слова: общество потребления, разум, интеллигенция, поп-психология, культура чтения.
В обществе потребления процветает ярко выраженная индивидуалистическая ориентация. Человек ассоциируется со своим «личным проектом» и, находясь в условиях рыночной конкуренции с другими, остается вовлеченным в повышение собственного престижа – в первую очередь посредством перманентной покупки дорогих вещей, которые символизируют его социальное положение. При такой вовлеченности и при центрированности на «вещном» аспекте бытия для духовной деятельности остается мало места. Тем более человеку, как и при любых социальных порядках, приходится адаптироваться к доминирующим на данном этапе развития общества ценностям и нормам поведения, а в обществе потребления ценности, связанные с вещизмом, обладают первостепенной значимостью.
По мысли З. Баумана, потребительство – это экономика излишеств, расточительства и обмана. Оно делает ставку на иррациональность потребителей, а не на их глубоко информированные и трезвые расчёты; на возбуждение потребительских эмоций, а не на развитие разума. Излишества, расточительство и обман не являются признаком сбоя в работе потребительской экономики. Напротив, это признак её здоровья и твёрдого следования по верному пути [Bauman, 2007]. Иррациональность консюмеризма входит в противоречие с одной из важных сторон интеллигентности – разумом.
Наблюдается колонизация мышления инструментальным разумом, описанным в свое время философами Франкфуртской школы, но в наше время максимально актуализировавшимся. Экзистенциальный и этический модусы мышления уходят на второй план, если не пропадают вовсе, и покорно уступают место инструментальности и поверхности, помноженным на самолюбование. Н.И. Нелюбин очень емко выражает характеристики носителя эрзац-мышления: «Не застревать, «схватывать на лету» поверхностный смысл, возводить наивное мнение в ранг общезначимого суждения, быть обаятельным экспертом-эгоцентриком и самоуверенным дилетантом, осмелевшим носителем посредственного ума – все это легко узнаваемые качества современного «интеллектуала»» [Нелюбин, 2024: 154-155]. Зачем потребителю мыслить глубоко, если всегда нужно быть в тренде? А быстро меняющийся тренд в условиях «текучей современности», скоротечность и сенсационность несовместимы с глубоким мышлением, которому характерно надолго останавливаться («застревать») для того, чтобы постигнуть суть. Но суть потребителю неинтересна. Вооружившись утилитарно-инструментальным подходом, он строит свою успешную жизнь, ставя перед собой не менее инструментально-утилитарный вопрос «как?» вместо экзистенциального вопроса «что?». Он заточен на решение личных проблем, на то, как стать богатым, успешным, обожаемым. Более глубокую, собственно онтологическую проблематику, он обходит своим вниманием. Она представляется бесполезной, ведь она требует «избыточного» напряжения ума, когда вместо сложности приветствуется легкость. Ему нужно уметь решать задачи сиюминутного и сугубо индивидуального характера, но не пользоваться подлинным мышлением, которое также позволяет формулировать проблему, отличать проблему от псевдопроблемы, выстраивать причинно-следственные связи, строить гипотезы, рассматривать личные проблемы в контексте общественных и т.д. Инструментальность вытесняет фундаментальность. Сама поверхностность познания становится трендом, возводящим на пьедестал множество упрощенных концептов, которые удобны для понимания и сохранения уже сложившейся картины мира. Они предлагают ориентир, некую «когнитивную карту» для приспособления к реальности. Критическому мышлению здесь остается мало места. «Человек, соблазненный потребительскими ценностями и обещаниями нескончаемого удовольствия, утрачивает способность мыслить критически, выстраивать причинно-следственные связи, противостоять ограничениям свободы и самостоятельности» [Томбу, 2014: 394]. Прагматично-инструментальное мышление в силу своей утилитарности дает некоторые рецепты выстраивания повседневной жизни, но также заставляет человека заниматься неким когнитивным самообманом. Оно поддерживает ложное, отчужденное, фетишистски ориентированное сознание, удерживает человека в узких рамках интеллектуального развития и, наконец, не позволяет выйти в сферу более глубокого осмысления действительности и построения подлинных смысложизненных и этических ориентиров.
Эта поверхностность выражается в распространенном интересе к психологии. В обществе потребления наметилась тенденция психологизации и в целом возрос спрос на профанную или популярную психологию, которой изобилуют полки книжных магазинов. В поп-психологической литературе потребитель ищет не смыслы, а рецепты. Вместо отвлеченных непрагматичных знаний его интересуют «работающие» схемы, которые позволяют достигать индивидуального успеха. Рефлексия и самопознания здесь не в почете. Они представляются бесполезными в силу своей неутилитарности, ведь они не ложатся в прокрустово ложе схем, ведущих к удовлетворению типично потребительских запросов. Более того, они могут привести к разрушению удобного устоявшегося мировоззрения, чего потребитель допустить не может.
Ответы на начинающиеся сакрально-прагматичным предлогом «как» вопросы («как управлять людьми», «как манипулировать мужчинами», «как стать успешным и богатым») стали очень востребованными. Идущие в фарватере потребительского прагматизма глянцевые журналы, пользуясь популярностью «как-проблем» среди потребительской прослойки (и заодно усиливая их популярность), зарабатывают имидж и деньги на предоставлении рецептов успеха, счастья и финансового благополучия, которые кроются в сфере утилитаризма, эгоцентризма и взгляда на других людей как на вещи, которыми можно пользоваться. Консюмер во главу угла ставит практический успех, а не удовлетворение когнитивных потребностей, поэтому научная психологическая литература его интересует в наименьшей степени. Да и в целом он не слишком обременен чтением.
Философия подобного статуса, как популярная психология, не получила, и это неудивительно, так как она всегда находилась в лоне теоретизма и, оперируя слишком тонкими материями и малопонятными абстрактными категориями, максимально оторвана от массового сознания. Ее сложно использовать на благо инструментальному разуму. Она, в отличие от поп-психологии, не призвана ПОМОГАТЬ, воплощаться в практическое руководство. Хотя нередко консюмеры используют некие штампы-цитаты философов, но они руководствуются не поиском истины, не аргументацией, а стремлением произвести впечатление, реализовать «проект самопозиционирования». П.В. Ополев назвал такого человека философствующим субъектом, который противопоставляется философу [Ополев, 2015]. Действительно интеллектуально глубокие высказывания известных мыслителей, классиков философской мысли буквально потребляются. Они воспринимаются как законченные истины, которыми можно щеголять, показывая свою образованность. В потенциале эти высказывания стимулируют к раздумьям, к со-мышлению, но лишь в потенциале. На практике потребитель видит в них нечто законсервированное, готовое к употреблению и не приглашающее ни к какому мышлению. Он делает вид, что понимает смысл цитаты, согласен с ним, но его не интересует контекст высказывания. Вместо целостной книги он потребляет вырванную оттуда цитату и предложенную ему кем-то. Потребитель не чувствует себя обязанным что-то постигать, напрягать мышление, ведь это выходит за пределы его утилитарной парадигмы, это не приносит ни денег, ни лайков со стороны окружающих. Нередко консюмерами используются даже философские идеи, взывающие к гуманизму, солидарности, личностному раскрытию, самопознанию, рефлексии, к подлинному бытию – все те концепты, которые на деле противоречат потребительской идеологии. Однако подлинная мысль вызывает напряжение и дискомфорт, выбрасывает за пределы эгоцентризма, приглашает к переоценке ценностей и перекодированию сложившегося удобного мировоззрения, заставляет критичным взором посмотреть в глаза самому себе, увидеть в себе нечто ненастоящее. Это типичному потребителю ни к чему, он этого боится, а потому, кичась глубиной и знанием, остается в тисках квазипознания и недомыслия, когнитивной неподлинности. Как за модной пси-практикой (типа набивших оскомину тренингов саморазвития и бизнес-тренингов), так и за высказыванием великого философа действиями потребителя водружаются интеллектуальная нищета и экзистенциальная голытьба. Он вооружен некоей психологической защитой, отстраняясь от подлинности, вовлекаясь в самообман, отчуждаясь от свободы и ответственности, полагая, будто он личностно растет и занимается саморазвитием – и все в пределах парадигмы «товарности». Он убегает в восприятие себя как продаваемого товара и увлекается «самопознанием» и «личностным ростом», чтобы выгоднее себя продать. И ему невдомек, что помимо меновой ценности может быть еще и когнитивная и моральная глубина. Аутентичное самопознание противоречит праздности и утилитаризму. Он просто присваивает себе некие философские измышления, сделанные кем-то другим, в угоду чувства своей исключительности. Так к поп-психологии прибавляется поп-философия.
Макияж, одежда от кутюр, брендовая обувь выдаются за утонченность вкуса, за оригинальность натуры, за неординарность личности. Но сколько ни выдавай гламурную оболочку за глубину внутреннего мира, факт остается фактом: неординарность, оригинальность и глубина не нуждаются в своем подчеркивании внешним блеском. Все-таки ум, нравственность, вкус человека оценивается явно не брендовыми вещами и товарными фетишами.
Досуг может быть как полезным, развивающим, так и до неприличия светским, основанным на ценностях потребительства. Еще в 1980-е гг. Попов приводил результаты, представленные исследованием В. Стайна молодежи Лос-Анджелеса: из опрошенных студентов и школьников ни один не знал, когда были первая и вторая мировые войны, а также гражданская война в США [Попов, 1986]. Т.А. Хагуров, ссылаясь на П. Бьюкенена, пишет: «Социологические опросы в США показывают, что 93% девочек-подростков называют шопинг своим любимым занятием; порядка 60% студентов колледжей, говоря о жизненных ценностях, самым важным считают зарабатывание большого количества денег; в Вашингтонском университете, отвечая на вопрос «что для вас самое важное в жизни?», 42% ответили «хорошо выглядеть», 18% – «быть всегда пьяным», и только 6% – «получить знания о мире»» [Хагуров, 2007: 84]. Но разве в постсоветской России дело обстоит лучше? Если раньше российский народ квалифицировался как «самый читающий», теперь культура чтения освободила место развлечениям, многие из которых носят откровенно аддиктивный характер. Постмодернисты в лице прежде всего Р. Барта провозгласили смерть автора. Не знаю, как насчет автора, но читателя точно в современной действительности постигла смерть.
«Чтение книг и любых иных текстов носит прагматический характер. «Homo consumer» ничего не читает «просто так», из любознательности и для общего развития, чтобы приобщиться к мировой культуре. Если его специальность не требует систематического чтения, он вполне может разучиться читать, ограничив собственное погружение в тексты инструкциями по применению потребляемых вещей и надписями в общественных местах, которые теперь он с трудом разбирает» [Ускова, 2014: 234]. Чтение требует времени, сосредоточенности, напряжение волевых усилий. Оно сопряжено с жертвами и совсем не дает никаких гарантий успеха в жизни.
Научно-популярная литература уже не продвигается так, как это было в советские времена и не находит настолько широкого читателя. Приведем лишь некоторые из упомянутых в статье С.Г. Кара-Мурзы данных о колоссальном спаде тиражей между 1980-ми и 2000-ми гг. (в тыс. экземпляров): «Наука и жизнь» – с 3400 до 40, «Знание – сила» – с 700 до 5, «Химия и жизнь» – с 300 до 5, «Квант» – с 315 до 5 (см. [Кара-Мурза, электр. ресурс]). Дело не только в том, что высокие тиражи теперь заменяются Интернетом. Дело в другом: произошел в принципе спад культуры чтения и особенно чтения серьезной познавательной литературы. Поэтому говорить о массовой «дечитаизации» вполне своевременно. Интернет, компьютерные игры и общая озабоченность «жизненной прагматикой» во многом сместили чтение среди молодежи.
Согласно исследованию Ю.Л. Анафасьевой, среди жизненных целей у студентов доминируют: «иметь хорошую зарплату» (64,4%) и «жить в свое удовольствие» (51,3%). «Желание самосовершенствоваться» (12,5%), «реализовать потенциал» (12,5%) и «быть полезным обществу» (5%) получили самый низкий рейтинг. Среди качеств, необходимых для жизни в современном обществе, в первую очередь отмечены целеустремленность (56,3%), предприимчивость (39,4%) и интеллект (35,6%). Действительно социально созидающие качества получили минимальный балл: законопослушание (5%), бескорыстие (3,1%), нравственность (5,6%), преданность (3,8%) [Афанасьева, 2010]. Поколение деградирует, когда в нем на первый план выходят потребительские сугубо материальные по своему содержанию (деньги, карьера) ценности, а духовно значимые ценности (интеллектуальное саморазвитие, стремление принести благо обществу и стране) отходят на задний план.
Обязательно ли низкий статус книг показывает на отсутствие культуры чтения? Скорее всего, он является косвенным признаком отхода студентов от читательских практик. Сегодня, в эпоху развития интернета, вовсе необязательно тратить деньги на бумажные книги. Нередко даже люди, занимающиеся наукой, а потому вынужденные читать большое количество литературы, отказываются от покупок книг и даже от посещения библиотек, компенсируя эту нехватку возможностью почти любое печатное произведение (книга, монография, статья из журнала и т.д.) совершенно бесплатно и не выходя из дома скачать из глобальной сети. Поэтому жизненные практики данных людей характеризуются крайне низкой степенью приобретения книг, но они не характеризуются низкой (и уж тем более отсутствующей) культурой чтения. Однако, несмотря на приведенное размышление, культура чтения среди молодежи действительно крайне низка. Поэтому нельзя однозначно заявить, что низкий статус пункта «покупка литературы» совершенно не указывает на низкий статус культуры чтения. Многие социологические данные как раз говорят об упадке чительских практик. А.Б. Цапу эмпирически выявил, что у студентов Санкт-Петербурга наибольший вес имеет питание (27,5%), вторым по значимости идет модная одежда и имиджевое потребление (14,5%), затем следуют досуг, учебное потребление, транспортные расходы, декоративная косметика, жилье, «отношения», алкоголь, связь, табак, техника, путешествия, гигиенические товары, бытовые товары, практичная одежда, а самое последнее место занимают книги [Цапу, 2008]. Как заявил председатель Синодального информационного отдела Московского патриархата В. Легойда, по итогам собеседования в 2012 г. с абитуриентами одного из лучших вузов России выяснилось, что ни один из 26 опрошенных не смог назвать высших руководителей нашей страны от Сталина до наших дней [Неймарк, 2013].
Исследованием, охватывающим молодежь из разных регионов страны (как города, так и села), было выявлено, что число читающих художественную литературу менее одного часа в неделю или вовсе не читающих превышает количество регулярно читающих молодых людей (44,9% первых против 42,5% вторых). Количество регулярно читающих газеты и журналы выше числа мало или совсем их не читающих (47,6% первых против 42,5% вторых). Более половины респондентов вообще не посещали театры, из досуговых учреждений пользуются спросом в основном кинотеатры и культурно-развлекательные центры. Из телепередач пользовались наибольшим спросом развлекательные – Comedy club, Дом-2, КВН, Ледниковый период, информационно-аналитические передачи стояли на втором месте со значительным отрывом (37,2% первых против 22,7% вторых) Лишь 29% респондентов посещали театры, музеи, дворцы культуры, клубы по интересам [Ефанова и др., 2010]. Только 12% опрошенной молодежи в Иркутской области читали научно-популярную и учебную литературу, 11% – классическую, 17,8% вообще не читали книг, в основном смотрели комедии по телевидению 55%, 53% читали детективы и любовные романы [Анисимов, 2010]. В статье Е.В. Соколовой отмечается, что на вопрос о количестве прочитанных за последнее время книг более трети как немецкой (выборка 500 чел.), так и российской (по Красноярскому краю, выборка 280 чел.) молодежи ответили, что не прочитали ни одной книги, а 8% россиян признались, что вообще не читают [Соколова, 2011]. Эти данные говорят об общем падении культуры. Следует добавить, что снизились не только объемы чтения, но и качество наиболее востребованного материала для чтения. Вместе с количеством упало качество. На фоне умения (и тенденциозного нежелания) читать тексты наблюдается неумение читать мысли. Далеко не все студенты умеют пересказывать чужие мысли своими словами, анализировать прочитанное, отделять интеллектуальное суждение от эмоционального высказывания, написанное автором – от привнесенного в текст читателем.
Делая вывод, отметим, что консюмеризм как социокультурное явление решительным образом отвращает общество от рациональности и высоких духовных ценностей. Под влиянием консюмеризма интеллигентность медленно но верно истощается.
Список литературы
- Анисимов А.Г. Роль потребительской морали в механизме детерминации молодежной корыстно-насильственной преступности // Криминологический журнал Байкальского государственного университета экономики и права. 2010. №2.
- Афанасьева Ю.Л. Влияние рекламы на потребительское поведение студенческой молодежи // Автореф. дисс. канд. социол. наук. Пенза, 2010.
- Ефанова О.А., Иваненков С.П., Ивченкова М.С. Культурные потребности молодежи в контексте современных социокультурных изменений // Социология власти. 2010. №1.
- Кара-Мурза С.Г. Реформа науки России в 1990-е годы // Россия навсегда. Народные ведомости. URL: http://rossiyanavsegda.ru/read/1126/ (дата обращения: 12.04.2025).
- Неймарк М.А. Русофобия в геополитике: фантомы и реальность // Геополитический журнал. 2013. №1.
- Нелюбин Н.И. Мышление как жизненный акт: экзистенциально-антропологические этюды к постнеклассической психологии мышления: монография. Омск, Изд-во ОмГПУ, 2024.
- Ополев П.В. Бытие современной философии: философ и философствующий субъект // Человек. Реальность. Культура: философия и философствование в современной культуре. VII Ореховские чтения: материалы Всерос. науч. конф., посвященной 50-летию кафедры философии Омского государственного педагогического университета (Омск, 12-13 ноября 2015 г.). Омск: Изд-во ОмГПУ, 2015.
- Попов Н.П. Индустрия образов: Идеологические функции средств массовой информации в США. М.: Политиздат, 1986.
- Соколова Е.В. Приоритеты ценностного сознания современной молодежи в кризисную эпоху // Перспективы науки. 2011. №10(25).
- Томбу Д.В. Политическая коммуникация в обществе потребления // Преподаватель XXI век. 2014. №3. Т. 2.
- Ускова К.В. Культура современного гражданского общества: противоречия массовых и национальных ценностей // Социально-экономические явления и процессы. 2014. №12. Т. 9.
- Хагуров Т.А. Массовая культура в обществе потребления // Вестник РУДН. Серия: социология. 2007. №1.
- Цапу А.Б. Социологический анализ потребления в среде российского студенчества (на материалах г. Санкт-Петербурга). Автореф. дисс. канд. социол. наук. СПб, 2008.
- Bauman Z. Consuming Life. Cambridge: Polity, 2007.
Ильин А.Н. Отход от интеллигентности в обществе потребления // Высшая школа: научные исследования. Т. 2. Материалы Межвузовского международного конгресса (г. Москва, 29 октября 2026 г.). / Отв. ред. Д.Р. Хисматуллин. – М.: Издательство Инфинити, 2026. С. 123-130.





