Проблематика кредита в обществе потребления

В статье раскрывается тема кредитной зависимости и доказывается идея, что эта зависимость характерна для общества потребления. Кредит — одно из средств позиционирования социального статуса (действительного или мнимого) потребителя перед другими людьми. Перенос денежных средств в будущее подвергается забвению, а потребительские ценности расточительности и невоздержанности стимулируют осуществлять мобильность денег из будущего в настоящее. Система кредитования — это одно из средств социального контроля и формирования конформизма. Парадокс долга в том, что ради осуществления потребительских стратегем берутся кредиты, но они же заставляют ограничивать свое покупательское поведение (и потребительское самопозиционирование). В условиях требующей высоких финансовых затрат гонки за модой долгосрочность пользования необходимым предметом сменяется долгосрочностью обязательств по кредитам.

Ключевые слова: кредит, долг, потребление.

 

Общество потребления характеризуется наличием социальных отношений, где доминирующую роль играет завистливый взгляд другого человека. Потребитель озабочен тем, чтобы посредством приобретения дорогих и брендовых вещей (товаров-символов) подчеркнуть свой социальный статус перед взглядом других людей. Причем этот статус может быть иллюзорным, но, как известно, иллюзии вполне могут оказывать влияние на поведение людей и, в свою очередь, на формирование общественной реальности. Когда возникает диссонанс между не-обогащенной денежными средствами индивидуальной реальностью и стремлением позиционировать себя как успешного и богатого, одним из вариантов решения проблемы (консонанса) выступает кредит.

По мысли З. Баумана, потребительское общество не может воспринять призыв отложить удовлетворение. Потребительское общество — это социум кредитных карт, а не сберегательных книжек. Это общество «сейчас». Именно эстетика вместо этики призвана интегрировать общество потребителей и спасать его от кризисов. Если этика придает высшую ценность выполненному долгу, то эстетика возносит на пьедестал возвышенный опыт. Исполнение долга имеет свою внутреннюю, протяженную во времени логику, и поэтому оно структурирует время, дает направление, придает смысл таким понятиям, как постепенное накопление или задержка исполнения. Но поиск опыта не имеет веских причин откладывать, поскольку за задержкой может последовать только «пустая трата возможностей». Возможность нужно ловить на лету. Один момент ничем не отличается в этом отношении от другого [6]. Потребитель, как нетерпеливый ребенок, постоянно хочет получить именно сейчас соблазняемый продукт, и не готов отсрочивать его получение, ждать и накапливать. Кредит позволяет нейтрализовать томительное ожидание, избавляет от стратегии длительного накопления средств, откладывания денег с каждой зарплаты. Кредит дает возможность отбросить в сторону терпеливость и наслаждаться сейчас, но это сводится к «наслаждению в долг». Покупка теперь осуществляется не в момент, когда консюмер может себе ее позволить, исходя из своих наличных денег, а когда он просто желает ее осуществить. По сути консюмер, одержимый тягой показывать с помощью предметов роскоши свой статус, вынужден на деньги, которых у него нет (кредитные карты), покупать не слишком нужные ему товары, чтобы производить впечатление на людей, с которыми он не знаком. Суть кредитной системы в том, что потребитель приобретает вещи на не принадлежащие ему деньги. Эти деньги почти магическим образом изымаются из будущего в настоящее, но так, чтобы вернуться обратно в большей сумме. Получается, кредитование, покупка на взятый кредит той или иной вещи — это опережение времени, скачок в будущее. Перенос денежных средств в будущее подвергается забвению, а потребительские ценности расточительности и невоздержанности стимулируют осуществлять мобильность денег из будущего в настоящее. Однако за нетерпеливость приходится платить накопленным процентом. Этот платеж осуществляется «потом», но если человек вовлекается в длинную (а для кого-то и бесконечную) цепочку кредита- перекредитования, данное «потом» реализуется в каждом настоящем моменте. Постоянное же откладывание на «потом» ведет к неуклонному росту долгов и процентов по ним.

Потребительский долг необходим рыночной системе. В том числе на нем строится ее функционирование. С его помощью пытаются решить проблему перепроизводства и поддерживать постоянный спрос, хотя это решение не слишком эффективно. К тому же долг закабаляет его владельца, заставляет проявлять лояльность в политической сфере и на трудовом месте. Когда имеются долги, есть что терять, и должник хватается за место работы, боится утратить его, поскольку потеря сулит невыплату долгов со всеми отягчающими последствиями. Ранее конформизм обеспечивал социальную консолидацию и индустриализацию, необходимую для общества модерна, и строился на страхе, а теперь, в эпоху постмодерна, его результатом выступает деконсолидация. В этом заключено отличие «общества потребления» от «общества идеи», а вместе с тем потребительского конформизма от непотребительского. Наличие конформизма как социально­психологического феномена сближает эти общества, находит для них точку пересечения. Однако следует говорить о двух разных формах конформизма, которые, конечно, могут пересекаться и наслаиваться; ведь, как и ранее, конформизм отчасти обусловлен страхом перед власть имущими. Но система потребительского кредитования является средством социального контроля; она формирует субъективность под названием «заемщик», которая в силу груза долгов утрачивает склонность к риску и стремится к стабильности в трудовых отношениях, а потому предпочитает воздерживаться от протестов и от защиты своих трудовых прав. И работодатель может позволить себе этим воспользоваться, усиливая эксплуатацию.

Так, в период маккартизма правящие круги США поняли, что собственность на жилье является фактором предотвращения социальных бунтов. Во время дискуссий по поводу происходившей в США в 1930-х гг. ипотечной реформы важным аргументом была фраза о том, что не бастуют собственники жилья, обремененные кредитом [3]. Чем более зависим рабочий от работодателя, тем меньшей переговорной позицией он обладает в трудовых спорах. И даже если он закредитован не работодателем, а внешней инстанцией, работодатель все равно получает от этого факта выгоду: он знает, что отныне его подчиненный в большей степени привязан к своему труду.

Недаром М. Хардт и Т. Негри называют контролирующий человека долг основанием, на котором выстраивается его субъективность. Долг муштрует потребление, прививая аскетизм. Он диктует ритм работы и совершение выбора. Он не дает отдыха. Он возникает как внешнее принуждение, но прокладывает путь внутрь. Он изолирует человека в нищете, оставляя с ощущением вины. Посредством долга реализуется эксплуатация. Ради выживания задолжавший вынужден продать свое время целиком [8]. Как сказал Ф. Ницше, «твой долг — это право, которое другие имеют на тебя» (цит. по [2]). Парадокс долга в том, что он является имманентным явлением для культуры потребления, но он же заставляет вести аскетический образ жизни, отказываясь от ряда удовольствий. Ради осуществления потребительских стратегем берутся кредиты, но они же заставляют ограничить свое покупательское поведение (и потребительское самопозиционирование). Инфраструктура потребления призывает к гедонизму, а долг, напротив, тянет должника к аскетизму. И рациональность не всегда побеждает иррациональную расточительность. В результате сиюминутный должник превращается в постоянного должника. Он перманентно занимает деньги, берет кредиты; кредит трансформируется в бесконечную цепь денежных заимствований, иррациональную по своей сути. Нередко «кредитное поведение» становится «второй натурой», т. к. безудержное потребление само по себе становится потребностью.

Потребительская психология и встроенная в нее кредитомания ориентируют на «жизнь одним днем». Формула перманентного потребления выглядит так: купил вещь — попользовался недолго — выбросил в силу ее символического устаревания — приобрел более модный аналог. Применительно к проблеме кредитования формула выглядит так: задумал купить высокостатусную вещь — взял кредит и купил предмет вожделений — попользовался недолго — выбросил в силу символического устаревания вещи — взял новый кредит (и не расплатился по старому) — приобрел более модный аналог вещи. И эта модель поведения уходит в дурную бесконечность… В условиях требующей высоких финансовых затрат гонки за модой долгосрочность пользования необходимым предметом сменяется долгосрочностью обязательств по кредитам.

Долг может не выплачиваться окончательно, и это даже предпочтительно для системы. Как человек перманентно гонится за быстро меняющимися требованиями моды, также неустанно он должен брать кредиты, переаккредитовываться, расплачиваться за одни долги и ввергать себя в новые. Это — экономика и политика капиталистического общества потребления. Экономика здесь работает так, что только долг может позволять экономическим аспектам держаться на плаву, подстегивая спрос (надолго ли?). Политика здесь фигурирует таким образом, что принципиально неоплаченный долг дисциплинирует человека, воспитывает в нем конформизм, индивидуализм, меркантильность, цинизм. Применительно к долгу также можно увидеть существенный культурный сдвиг. Если ранее долг считался социально порицаемым явлением, то сегодня он (вместе с кредитной историей) восхваляется. Если человек никогда не брал кредитов, если он остается «счастливым» обладателем чистой кредитной истории, он выглядит как-то странно. Неудивительно, что в наше время разные организации звонят случайным людям по телефону и предлагают помощь в нейтрализации долгов. Видимо, есть спрос, их предложение находит клиентов. Значит, действительно современные люди сильно закредитованы. Если бы проблема долгов не была столь актуальной, едва ли находились клиенты для звонящих, и такие звонки оказались бы попросту нерентабельными. На высокий спрос кредита указывает огромное количество микрофинансовых организаций, расплодившихся в городском пространстве.

В США средний долг домохозяйства за «нулевые» годы вырос на 22 %. Общая сумма непогашенных кредитов по кредитным картам увеличилась на 15 %. Общий долг студентов колледжей удвоился. Студентов вынуждают/поощряют жить в долг — тратить деньги, которые в лучшем случае они могут надеяться заработать много лет спустя. В Великобритании в 2008 г. общая сумма непогашенных потребительских долгов превысила весь валовой внутренний продукт. Британские домохозяйства отныне должны больше, чем стоимость всей продукции заводов, ферм и офисов. Остальные европейские страны следуют их примеру, не слишком отставая [5].

Кредиты на Западе стали неизбежными для получения высшего образования. Они, при содействии все большего числа правительств, являются соблазнительно, но обманчиво легкими для получения и, казалось бы, легко погашаемыми. В результате средний студент заканчивает учебу с долгом, который многие выпускники вскоре обнаружат слишком большим, чтобы когда-либо полностью его погасить. Этот долг почти гарантирует, что для его обслуживания потребуется взять еще больше кредитов… Так запускается механизм порочного круга, а именно — жизни в кредит, в которой взятие новых кредитов для погашения старых будет выглядеть как обычная рутина. Во многих странах кредитные компании получают мощную поддержку от правительств, которые вводят в обязательную учебную программу всех колледжей и университетов, независимо от факультета и специальности, теоретические, а также практические курсы по «искусству жизни в кредит» [4]. В наше время и российский народ изрядно погряз в кредитах, но некоторые банковские деятели позволяют себе заявлять, что россияне недостаточно закредитованы. Что же касается «учебного» курса по искусству взятия кредитов, то самое высокое, изощренное в своем проявлении искусство — это отказ от всяческих кредитов.

Кредит выдается «легко» и «комфортно», с улыбкой и с видом, будто кредитная организация не вгоняет своего клиента в кабальные долги с переплатой, а помогает ему справиться с текущими (которые зачастую бывают постоянными) трудностями. Легкость и доступность взятия кредита стимулируют потенциального заемщика стать реальным.

С. Жижек в терминах бесконечного долга формулирует отчуждение субъекта: в отчуждении, в долгу, который он никогда не сможет погасить, погашение которого — бесконечная задача. И это гомологично самим государствам: с возникновением капитализма государства воспроизводили себя, становясь должниками. Здесь мы имеем наглядный пример подлинно исторической диалектики, в которой то, что возникает как таковое только сегодня (всеобщая задолженность), рассматривается как действующее с самого начала капитализма. Переход от эксплуатируемого рабочего к обремененному долгами индивидууму имеет радикальные политические последствия: он делает рост классового сознания (т. е. превращение эксплуатируемых рабочих в пролетариев, осознающих свою историческую роль) практически невозможным, поскольку их задолженность индивидуализирует их [9]. В общем, долг не просто позволяет капиталу самовоспроизводиться, но и нейтрализует опасность, исходящую из классового сознания. Там, где вместо осознания рабочими себя как класса со своими коллективными интересами господствует индивидуализм, капитал может быть спокоен за свою безопасность. Только здесь следует внести поправку в мысль Жижека. Нет как такового перехода от эксплуатируемого рабочего к обремененному долгами индивидууму. Вместо этого две «идентичности» соседствуют друг с другом. Один и тот же человек остается как в статусе эксплуатируемого рабочего, так и в статусе должника.

Долг есть один из механизмов извлечения стоимости из социальной жизни. Так, кредиты и аренда образуют аппарат для захвата и извлечения богатства из бедных и средних классов [7]. Для современного капитализма долг необходим, и системе нужно, чтобы он постоянно продуцировался. Спекулятивный капитал — центр современного капиталистического порядка. И на международном уровне мы наблюдаем аналогичную ситуацию, как на индивидуальном: стремление организаций типа Мирового валютного фонда (далее — МВФ) заключается вовсе не в том, чтобы долг той или иной страны был ею выплачен. Напротив, долг должен оставаться, а страна — проявлять покладистость, реализуя далее (по указке МВФ) неолиберальные меры типа ликвидации прав трудящихся, сворачивания программ социальной помощи, повышения пенсионного возраста и т. д. «Мы вступаем в сферу гнусности: при предоставлении кредита от должника даже не ждут погашения — долг расценивается непосредственно как средство контроля и влияния. Возьмем текущее давление ЕС на Грецию с целью заставить ее ввести меры жесткой экономии — это давление в точности соответствует тому, что психоанализ называет «суперэго». Суперэго — не этическая агентность как таковая, но садистский агент, забрасывающий субъекта невозможными требованиями, гнусно наслаждаясь неспособностью субъекта их выполнить. <.. .> Именно поэтому требования/приказы ЕС настолько ужасны: они не дают Греции ни одного шанса, ее провал — часть игры» [1, с. 219].

Так посредством долга извлекается стоимость из социального большинства. Система кредитования, как и пропаганда потребления, стимулирует нейтрализацию чувства меры, переоценку собственных финансовых возможностей, дерационализацию мышления и инфантилизацию сознания. Непомерные долги могут вызывать неуверенность в завтрашнем дне, гнетущее чувство утраты независимости, психические расстройства и даже преступные формы поведения.

Справедливости ради скажем, что в массовой культуре кредит обрел свое воплощение не только как объект обожания, но и как мишень для критики. Так, в фильмах «Семейка Джонсов» и «Потрошители» на примере кредитования продемонстрированы монструозные особенности неолиберальной экономики и рыночного общества.

В общем, долг структурирует, формирует некую субъективность как на индивидуально-антропологическом, так и на макрополитическом уровне. В одном случае он создает дисциплинированного и лояльного к начальству на работе и к правительству индивида-трудящегося-потребителя. В другом случае он формирует дисциплинированное по отношению к международным «создателям долга» национальное правительство, которое посредством долга перестает быть в полной мере национальным, утрачивает суверенитет в угоду центрам мир-системы и заставляет расплачиваться за проводимые неолиберальные реформы «собственный» народ. Долг производит субъективность, но она остается в координатной плоскости психологических и культурных особенностей консюмеризма. Иными словами, данная субъективность не «выпадает» из координат культуры потребления, а напротив, «воспитывается» в соответствующей ценностно-смысловой системе.

Список литературы

  1. Жижек С. Событие. Философское путешествие по концепту.М.: РИПОЛ классик, 2018. 240 с.
  2. Семенова О. Кредитная истерия. [Электронный ресурс]. URL: http://www.credits.ru/articles/2346/ (дата обращения: 04.05.2026).
  3. Харви Д. Право на город. Екатеринбург, 2019. 36 с.
  4. Bauman Z. 44 Letters from the Liquid Modern World. Cambridge: Polity, 2010. 208 p.
  5. Bauman Z. Living on Borrowed Time: Conversations with Citlali Rovirosa-Madrazo. Cambridge: Polity, 2010. 202 p.
  6. Bauman Z. Work, consumerism and the new poor. Buckingham: Open University Press, 1998. 108 p.
  7. Hardt M., Negri A. Assembly. New York: Oxford University Press, 2017. 346 p.
  8. Hardt M., Negri T. Declaration. NewYork:ArgoNavis, 2012. [Электронный ресурс].       URL: https://architecturesofspatialiustice.wordpress.com/wp-content/uploads/2013/09/w02 declaration hardt negri.pdf (дата обращения: 04.05.2026).
  9. Zizek S. Hegel in a Wired Brain. London, New York: Bloomsbury, 2020. 208 p.

 

Ильин А.Н. Проблематика кредита в обществе потребления // Вестник Тверского государственного университета №3(77), 2026. С. 68-75.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

➤