Консюмеризм как проявление экологической угрозы

Предмет исследования: культура потребления и ее связь с экологическими угроза­ми. Цель работы: обосновать феномен культуры потребления как фактора экологиче­ского кризиса.

Методология. В своих ключевых позициях постмарксистская методология адекватна для описания современного потребительского общества. Работа написана с позиций философии культуры. Для раскрытия темы исследования автором привлекаются дан­ные экологии, политической философии, экономики, культурологии, истории. Результаты и выводы. Капиталистическая формация оказывает наиболее серьезное давление на окружающую среду. Капиталом движет прибыль, и ее максимизация редко заставляет его оглядываться на результаты своего функционирования. Данная формация в своем неолиберальном виде сформировала «культуру потребления», которая в своем ценностном смысле антиэкологична. Консюмеризм заботу об экологии (макронарратив) заменяет заботой о себе (микронарратив). В статье приводятся данные об изменении состояния атмосферы, нехватке почвы и воды. Доказывается идея, что в мир-системе ка­питализма продолжает осуществляться неоэксплуатация развитыми странами стран не­развитых, в том числе она реализуется в экологической сфере. Автор высказывает общие представления о сущности и задачах экологического образования и экологической этики. Ключевые слова: консюмеризм, экология, капитал, культура потребления, макро­нарратив, микронарратив, неоэксплуатация.

 

Еще в прежние века человеческая мысль высказывала серьезные опасения относительно антропогенного влияния на окружающую среду. Однако долгое время господствовала позиция, согласно которой в этом мире все принадлежит человеку, который, как разумное существо, имеет право и возможность подчи­нять планетарные ресурсы своим потребностям. Антропоцентристский подход выражается у Аристотеля, когда он утверждает, что, так как природа не создает ничего впустую, она создала всех животных для блага человека (см. [2]). Также из античных мыслителей Протагор легитимизировал антропоцентризм, заявив о человеке как о мере всех вещей. И отчасти эта точка зрения была верной, поскольку в прежние времена природа не претерпевала столь сильной антро­погенной нагрузки. Но сейчас она больше терпеть не может. Действительно, истинность той или иной позиции носит историческое значение; то, что явля­лось истиной ранее, теперь следует констатировать как заблуждение. И речь идет не просто о заблуждении, а о заблуждении с максимально высокой ценой.

Экологический дискурс в своем цельном виде возник в сравнительно недав­нее время. В соответствии с марксистским тезисом о том, что общественное бытие определяет общественное сознание, отметим следующее. Именно в последние десятилетия сформировалось общественное бытие в виде алчно­сти и безответственности капитала, которые приводят к значимой нагрузке на природную среду. «Ученые, в подавляющем большинстве, признают, что ископаемые виды топлива необходимо оставить в земле, чтобы у наших внуков были достойные перспективы, — говорит Н. Хомский. — Но институциональные структуры нашего общества давят на то, чтобы попытаться извлечь каждую каплю» [16]. Следовательно, в условиях такого функционирования «институци­ональных структур» аналитическое внимание весьма своевременно направля­ется в сторону происходящего, и наука описывает (анти)экологические реалии современной формации. Опираясь на реализующиеся практики, которые оказывают воздействие на экологию, она дает различные прогнозы состоянию среды обитания в будущем. Эти прогнозы отличаются один от другого, но в совокупности они указывают на серьезные экологические риски и даже ката­строфы, которые следует ожидать в дальнейшем. Ранее научная мысль указы­вала на то, что в условиях свободно-рыночного безудержного производства, когда каждый фабрикант производит товары без оглядки на состояние рынка и без учета реальной потребности людей, будут все чаще происходить кризисы перепроизводства. Аналогичным образом сегодня следует постулировать, что в условиях все той же, но только глобальной капиталистической анархии будут учащаться экологические кризисы. Наше время характеризуется кризисом перепроизводства отходов. Если кризисы перепроизводства товаров и услуг происходили периодически и после них возникала стабилизация рынка, в конце концов ведущая к новому кризису, то в экологическом контексте ситуация иная. Происходит «накопительный» процесс, без счастливых откатов назад.

Вполне обоснованно мнение, согласно которому уровни потребления и выброса загрязняющих веществ, характерные для нескольких последних десятилетий, соизмеримы с объемами потребления и загрязнения среды, осуществленными на протяжении всей истории человечества. Мир достиг некой точки экологической сингулярности. «И проблема исчезновения озо­нового слоя — лишь одно из последствий разрушения слоя духовного. Не будучи повернутым к собственной глубине, человек растекается в ширину в беспрестанном поиске новых, будоражащих нервы ощущений и, в стремлении отыскать оазис, оставляет за собой пустыню» [1, с. 163]. По сути, современный экологический кризис вплетен в более масштабный мегакризис, который включает в себя экономический, геополитический, социокультурный кризисы. В условиях неолиберального капитализма возник рыночный тип человека, человек-потребитель. Коммерческая реклама и мода в целях повысить при­быльность капитала оказывают в отношении всего общества «воспитание» в рыночном ключе. Инфраструктура потребления никому не демонстрирует массивы мусора, которым все более наполняются земля и Мировой океан. Она не показывает пустыни, оставляемые после без(д)умной вырубки лесов. А если человек этого не видит, то и не мыслит в экологических категориях. Сложно думать о неувиденном. Его как будто бы и не существует вовсе. Аналогичным образом массмедиа всячески скрывают от общества его же собственные соци­альные и экономические бедствия. С одной стороны, от взгляда общества, которое представляется капиталу совокупностью потенциальных и реальных покупателей, скрывают гнетущую реальность, изнанку роскоши современного мира. С другой стороны, выражаясь языком А. Грамши, наличествует гегемония потребительской культуры, которая формирует эгоизм, стремление жить ради себя, не задумываясь о макронарративах вроде защиты окружающей среды. Консюмеризм заботу об экологии (макронарратив) заменяет заботой о себе (микронарратив). Он конституирует маниакальное стремление постоянно покупать новые вещи, чтобы посредством их наличия продемонстрировать свой (мнимый или реальный) социальный статус перед окружающими. Витрины показывают постоянно меняющиеся товары все новых и новых марок и подсте­гивают расточительный в экологическом смысле цикл потребления «купить — недолго использовать — выбросить и приобрести новый». Тот, кто вовлечен в эту жизненную практику, в это проявление актуальной для нашего времени «философии повседневности», не задумывается о том, что такое перманентное потребление слишком расточительно как для индивидуального кармана, так и для среды обитания в целом. Соответственно, (без)культурная гегемония консюмеризма эффективно «отключает» всякое экологическое сознание.

По-прежнему модно говорить о примате умственного труда над физиче­ским, постиндустриализма над индустриализмом, цифровой экономики над реальной и т.д. Нередко о материальном базисе просто забывают или отводят ему вторичное место, заявляя, что научно-технический прогресс вырывает «бразды правления» у реального сектора и отдает их «надреальному», цифро­вому. Однако, скорее всего, как только мир хорошенько тряхнет и обнаружится недостаток еды, воды, энергоносителей, чистого воздуха, выяснится, что все разговоры о постиндустриализме — пустая болтовня. Об этом говорит экологи­ческая ситуация. Она как бы наклоняется над нашим ухом и шепчет: «Отбросьте на свалку весь дискурс об информатизации и цифровизации».

Когда на Новый Орлеан обрушился ураган «Катрина», власти отказались проводить масштабную эвакуацию, положившись на антисоциальный неоли­беральный принцип «пусть каждый спасается сам». Это природное бедствие лицемерно использовалось властями США, чтобы углубить губительную для жителей неолиберализацию в одном из ее аспектов, а именно — осуществить приватизацию системы образования в городе. И данная инициатива реали­зовывалась авторитарно, без учета мнения пострадавших жителей. Капитал использует катастрофы в своих целях — для ликвидации социальной защиты и углубления антинародных рыночных реформ. Из таких случаев можно делать вывод, что природные бедствия только усиливают давление капитала на труд, упрочивают эксплуатацию, выступая поводом для реализации мер, которые выгодны правящему классу и крайне невыгодны социальному большинству. Поэтому не работает в реальности оптимистический прогноз, согласно кото­рому по мере роста экологических рисков правящие круги наконец-то начнут всерьез задумываться о происходящих процессах, высказывать опасения и реализовывать их на практике.

С. Амин пишет, что зеленый капитализм есть невозможная утопия, так как уважение к требованиям энвайронментализма несовместимо с уважением к основным законам капиталистического накопления [19]. «Экология и капитализм по своей природе противостоят друг другу» [20]. Да, капитализм несовместим с экологизмом. Во-первых, именно капитал заставляет предметы потребления раньше времени устаревать как в физическом, так и в моральном смысле, и тем самым он ради ускорения товарного оборота целенаправленно укорачивает «жизнь» предметов потребления. Во-вторых, алчность капитала, его интерес к близким целям и озабоченность исключительно прибылью формируют всеобщую идеологическую позицию, согласно которой «после меня — хоть потоп». Так, капитал не желает множить свои издержки на экологические меры, перекладывая их на «кого-то другого». В-третьих, именно капиталистический способ производства создает надстройку в виде антиэкологических ценностей в общественном сознании. Данное сознание становится индивидуалистичным, в некотором роде солипсистским, заинтересованным в личном счастье и совер­шенно отчужденным от общественных (в том числе экологических) проблем. Практически все, что теоретически подвергается монетизации, подвергается ей фактически. Природная среда и право доступа к ресурсам тоже коммерци­ализируются. В-четвертых, при той паразитарности, которой характеризуется капитализм, масса ресурсов представляет собой ненужные расходы — на моду, коммерческую рекламу, производство фиктивных товаров и т.д.; эти расходы выглядят рационально с точки зрения того или иного предпринимателя, но они нерациональны с позиции природопользования.

Убежденный в том, что построенная на стимулировании потребления эко­номика не может развиваться бесконечно из-за ограниченности ресурсов, даже при использовании энергосберегающих технологий, Иларион пишет: «Человек, исходя из исключительно субъективных предпосылок, сам решает для себя, что для него значимо, сам выстраивает иерархию собственных ценностей и следует ей. В результате такого индивидуального произвола не только проис­ходит девальвация самого понятия «ценность», поскольку зачастую низменные интересы приобретают характер «высших ценностей» в жизни человека, но возникают и неизбежные конфликты в обществе» [9]. Возможно, правильно было бы сказать, что мера всех вещей — триединство человека, общества и природы?

«…новые угрозы являются так называемыми «созданными рисками»: они возникают в результате экономического, технологического и научного вме­шательства человека в природу, которое настолько сильно нарушает есте­ственные процессы, что уклонение от ответственности — позволение самой природе найти способ восстановления утраченного равновесия — становится невозможным. Также абсурдно обращаться к нью-эйджевому повороту против науки, поскольку эти угрозы в большинстве своем невидимы, необнаружимы без диагностических инструментов науки» [8, с. 446]. Дело не только в том, что эти угрозы остаются невоспринятыми или недостаточно увиденными. Более значимая проблема связана с тем, что в условиях неолиберализма антиэколо­гичные практики «нормальны». Они естественны для данного экономического периода, поскольку имманентное свойство рынка — гонка за прибылью любой ценой, в которой ради индивидуального (корпоративного) обогащения допу­стимо пренебречь социальными (материальное состояние рабочего класса), экономическими (кризисность как норма) и экологическими императивами. Рынок все это допускает, «демократически» разрешает. Вот только природа — более строгая хозяйка, чем ее рыночный антипод.

Даже на сугубо индивидуальном уровне мы собственными решениями выбираем не свою судьбу, а наиболее вероятностный, с нашей точки зрения, вариант развития событий, который может не произойти. Решения теряют определенность, и их последствия могут быть самыми различными. Отсутствие полноты знаний, четко выстроенной картины реальности, когнитивной карты стало нормой в наше время переизбытка информации и псевдоинформации. Более того, нормой стало убеждение, что мы знаем достаточно для того, чтобы твердо принимать решения, то есть идеологема «я не осознаю, что я не знаю» теперь практически правит бал, что очень сильно множит риски. Нередко чело­век, сообщество, государство узнает об ошибочности своего решения только после того, как оно было принято и привело к деструктивным последствиям.

Думается, именно сами условия общества риска является основанием для того, чтобы наконец-то забыть изначально ошибочную и сугубо пропагандист­скую либеральную идею о невидимой руке рынка, анонимность и слепота которой якобы регулирует взаимодействие между людьми, восстанавливает равновесие в экономике и социальной жизни. Она никогда ничего не восста­навливала, и сегодня это наиболее очевидно.

Поэтому вряд ли стоит считать большим преувеличением сформулированные Ж. Эллюлем правила технологии: всякий технологический прогресс сулит рас­плату за него; новая технология всегда порождает больше проблем, чем решает;

вредные аспекты технологии неотделимы от благотворных; любая технология подчиняется закону непредвиденных эффектов (см. [15]). Похожую мысль нахо­дим у Ф. Энгельса: «Не будем, однако, слишком обольщаться нашими победами над природой. За каждую такую победу она нам мстит. Каждая из этих побед имеет, правда, в первую очередь те последствия, на которые мы рассчитывали, но во вторую и в третью очередь совсем другие, непредвиденные последствия, которые очень часто уничтожают значение первых» (цит. по [3, с. 18]).

Наш древний предок совершал ритуалы для задабривания природных сил, для их расположения к себе. Теперь посредством давления на природу человек отправляет ритуалы по удовлетворению собственной (точнее, сформирован­ной индустрией потребительского соблазна) страсти обладания и самопози­ционирования. Как древние, так и современные ритуалы не достигают своих целей. Умилостивить силы природы не удавалось. Удовлетворить собственные потребности тоже не получается, так как за одной страстью идет следующая, одно поколение вещей сменяет другое, каждый новый гаджет более презен­табелен и подходящ для подчеркивания статуса, чем предыдущий.

В 1750 г. человечество выпускало в атмосферу 11 млн т СО₂, через столетие объем вырос в 18 раз (198 млн т), еще спустя сто лет он составил 6 млрд т, а к 1995 г. эта цифра достигла 24 млрд т. Согласно долгосрочным наблюдениям, проводив­шимся в Австрии, Франции и Швейцарии, загрязнение воздуха автомобилями ежегодно преждевременно убивает 21 тыс. взрослых старше 30 лет в результате бронхиальных и сердечных заболеваний. Помимо этого, сотни тысяч людей заболе­вают по этой причине респираторными недугами. Намного больше жизней уносят выбросы в атмосферу котельных, металлургических и химических предприятий, цементных заводов и других производств, отравляющих воздух окислами серы, азота, фосфора и прочих вредных соединений. В развивающихся странах из-за высокой концентрации подобных соединений внутри производственных помеще­ний умирают около 1,9 млн человек в год, а дополнительная смертность по этой же причине вне производства охватывает там еще 0,5 млн жизней [17].

Некоторые регионы находятся в условиях дефицита воды. Из-за неравно­мерного географического распределения водных ресурсов и по экономиче­ским причинам в 1995 г. в условиях нехватки воды находились 1863 млн человек (33% всего населения), а при сохранении данных тенденций их число к 2025 г. вырастет до 3780 млн (47%), к 2050 г. — до 4803 млн (51%) [17].

Как и другие расточительные меры, особенно интенсивное истощение почвы происходит во времена капитализма. Еще К. Маркс писал: «Всякий прогресс капиталистического земледелия есть не только прогресс в искусстве грабить рабочего, но и в искусстве грабить почву, всякий прогресс в повыше­нии ее плодородия на данный срок есть в то же время прогресс в разрушении постоянных источников этого плодородия. <…> Капиталистическое произ­водство, следовательно, развивает технику и комбинацию общественного процесса производства лишь таким путем, что оно подрывает в то же самое время источники всякого богатства: землю и рабочего» [10, с. 553-554].

Скорость сокращения площади естественных экосистем в наше время составляет около 0,5-1% в год. Согласно прогнозам, по мере разрушения биосферы они будут почти полностью ликвидированы на суше к 2030 г., а скорость исчезновения биологических видов в сотни и даже тысячи раз выше, чем в доиндустриальный период (см. [6; 7]). Уже деградированы около 40% плодородных земель планеты, в числе которых 75% в Центральной Америке, 20% в Африке и 11% в Азии. 32% суши находится под угрозой опустынивания, из них 70% — используемые в сельском хозяйстве земли. Вследствие этого ежегодно теряется 50 тыс. км2. Потенциальная угроза опустынивания нависла над 110 странами Азии, Африки и Латинской Америки. Если темпы сокращения сельскохозяйственных площадей сохранятся, то, как предполагается, к 2025 г. Африка сможет прокормить только четверть своего населения [17].

Даже генеральный секретарь ООН в 2000 г. высказывал данные, которые весьма серьезно дискредитируют сложившийся неолиберально-неоколо­ниальный мировой порядок. Приведем те из них, которые имеют прямое отношение к экологической сфере. 20% мирового населения не имело чистой питьевой воды. Почти 2 млрд га земли были подвержены деградации, вызы­ваемой деятельностью человека, и это ставило под угрозу наличие средств к существованию у почти 1 млрд человек. Ежегодно 20 млн га сельхозугодий приходят в негодное состояние для возделывания вследствие деградации почв или наступления городов. Причиной 80% всех заболеваний в развивающихся странах являются отсутствие безопасной воды и плохие санитарно-гигиени­ческие условия. Ежегодно по этой причине умирает более 5 млн человек, что в 10 раз превышает среднее количество людей, каждый год погибающих в войнах. Более половины этих жертв составляют дети [5]. Только надо учесть, что термин «развивающиеся страны» (или «развивающийся мир») — это всего лишь дань политической корректности, которая зачастую затушевывает гнету­щую реальность. На самом деле речь стоит вести не столько о развивающихся странах, сколько о брошенных на обочину всякого развития. Глобальный капитал и сращенный с ним истеблишмент западных стран (в первую очередь США) контролируют ситуацию так, чтобы эти страны оставались в ситуации тотальной неразвитости. Это является экономической и геополитической нор­мой. Вместе с ней нормой идеологической выступает поименование именно развивающимся этого постоянно ограбляемого и эксплуатируемого мира.

Тут следует вспомнить слова К. Маркса: «С точки зрения более высокой эконо­мической формации общества частная собственность отдельных индивидуумов на земной шар будет представляться не в меньшей степени нелепой, чем частная собственность одного человека на другого человека. Даже целое общество, нация и даже все одновременно существующие общества, взятые вместе, не суть собственники земли. Они лишь ее владельцы, лишь пользующиеся ею, и, как boni patres familias [добрые отцы семейства], они должны оставить ее улучшенной следующим поколениям» [11, с. 337]. Иными словами, частная собственность на природные богатства, выуживающая нетрудовым способом ренту, глубоко реакционна. Капитал подвергает тяжелейшей эксплуатации природные ресурсы, думая только о прибылях, а не об общественно-экологических убытках. А здоро­вое общество (без частных собственников на природу) призвано использовать природные богатства так, чтобы они остались на долю следующих поколений.

Мы живем в эпоху, когда стало нормой удовлетворять безраздельно расту­щие потребности и тем самым лишать потомков возможности удовлетворять свои потребности. Нормой также является безрефлексивность по этому пово­ду, отсутствие размышлений о том, что мы «зачищаем поляну», что следует оставить природные богатства новым поколениям, что у них возникнут свои интересы и потребности, которым наш гиперконсюмеризм противоречит.

Как пишут Дж. Стиглиц, А. Сен и Ж.-П. Фитусси, с середины 1980-х гг. след человечества превышал способность планеты к ассимиляции, в 2003 г. общий след человечества превзошел биомощность Земли приблизительно на 25%. Во всем мире на человека приходится 1,8 глобальных гектара земли, но европейцы используют 4,9 глобальных гектара на человека, а американцы — в 2 раза больше, то есть гораздо больше современной биомощности этих двух географических зон [14]. И дело не только в гектарах земли. В принципе между странами наблюдается огромное неравенство в потреблении, благосостоянии и выбросах отходов. США в этой гонке, будучи мировым гегемоном, оторвались вперед, в том числе за счет своей эксплуататорской, подавляющей внешней политики, которая позволяет им оказывать сильное давление на правительства иных стран, диктовать им решения, конечно, выгодные прежде всего исте­блишменту самих Штатов. США потребляют за счет неоколонизированного ими третьего мира колоссальное количество ресурсов, гораздо большее, чем кто- либо иной. Ведь Вашингтон постоянно пытается контролировать природные ресурсы и различные формы капитала, отнимать их у других стран, подкупать правительства, устраивать экономические удавки с помощью МВФ и Всемир­ного банка, а то и вовсе менять неугодные мировому гегемону правительства на послушные с помощью инспирированных государственных переворотов.

«…очевидно, что по мере движения российского бизнеса по пути социаль­ной ответственности соотношение между обязательными и добровольными ее компонентами будет постоянно меняться в пользу последних» [4, с. 85], — пишет Е.Я. Виттенберг. Такая фраза — продукт необоснованного оптимизма, тем более в статье не доказывается «очевидность» этого тезиса. Кто сказал, что бизнес движется по пути социальной ответственности? Откуда известно, что бизнес будет переходить на добровольные компоненты социальной ответственности? В статье Е.Я. Виттенберг не указано серьезных оснований, позволяющих квали­фицировать выраженный необоснованный оптимизм в совершенно доказанный реализм. В итоге вместо научно обоснованного футурологического прогноза мы имеем дело с демагогической конструкцией, к действительности имеющей мало отношения. Нередко в учебных материалах путается желаемое с действительным, содержание текстов разительно противоречит реальности, но об этом умалчива­ется. Подобная тенденция также проявляется в научных монографиях и статьях.

В последнее время актуализировались практики экологического потре­бления. В общественное сознание стала проникать экологическая идея. Но, во-первых, она по сравнению с гегемонистской машиной потребительской идеологии пока имеет мало значения в контексте мышления и поведения общества. Во-вторых, некоторые люди, совершая минималистские акты якобы в поддержку природы, на самом деле только ограничивают свою деятельность в этой сфере. Это примерно как для отдельных «левых» для поддержания своей политической идентичности достаточно только приобрести футболку с изобра­жением Че Гевары. С. Жижек оправданно сказал: «Когда вы покупаете яблоко, выращенное на экологической ферме, вы это делаете по идеологическим мотивам. Вам кажется, что вы делаете доброе дело: «Я сделал это ради нашей матушки Земли!» и т.п. Но является ли этот идеологический мотив правильным?

Нет! Парадоксальным образом вы делаете это для того, чтобы оправдать свое нежелание что-либо делать. Вам от этого хорошо. Вы отправляете свой бытовой мусор на переработку, вы отдаете по пять фунтов в месяц на каких-то сирот в Сомали и считаете свой долг исполненным» [18].

Ряд исследователей, наблюдая процессы экономического, культурного, религиозного и т.д. объединения стран и народов, полагают, что глобализация позволит человечеству под флагом единого разума и единого правительства справиться с нарастающим экологическим кризисом. Только они видят в гло­бализации исключительно положительные моменты, не замечая очевидный факт — глобализация осуществляется не как процесс диалогического и взаимо­обогащающего взаимодействия всех со всеми, а как экспансия, как односторон­нее и вполне эгоистическое влияние сильных мира сего в отношении слабых. И она реализуется по лекалам не экологически сберегающего социально-эконо­мического порядка, а расточительного неолиберализма. По сути, более точным было бы именовать процесс культурного, коммуникационного, экономического и т.д. сближения народов не общим и не имеющим однозначного содержания термином «глобализация», а термином «неолиберальная глобализация».

Человечество достигло огромного развития техники. Также немалым уров­нем характеризуется формирование манипулятивной системы, взращивающей потребительские настроения. Однако человечеству не хватает развития чело­вечности как таковой, гуманного отношения к себе и к природе, достаточной нравственности и духовности. Возникли «ножницы», выраженные в противо­речии между уровнем совершенства техники и технологий с одной стороны и нравственности — с другой. Разрыв между ними огромен. Наступило время начать задумываться не только о сущем, но и о должном. Сиюминутным интере­сам надлежит отойти на второй план и уступить дорогу будущему. Становление достаточных духовных основ способно привести к перестройке капиталистиче- ски-хищнической системы (или, наоборот, изменение политико-экономической системы приведет к трансформации духа) и, в свою очередь, не к отмене, а к смене вектора функционирования и сущностных особенностей техносферы, к созданию ее более качественного формата — качественного в смысле не большей эффек­тивности давления на природу, а большей природосообразности. Именно тогда человечество превратится в Человечество, и природа обратит на это внимание. Ведь «человек потребляющий» — это одновременно «человек истребляющий».

Для успешной экологизации общества необходимо, чтобы был нейтрализо­ван модно-рекламно-потребительский тренд, засилье которого в современных медиа очевидно. Требуется ограничить инфраструктуру соблазнов, ослабить влияние потребительского медиаконтента в СМИ, рекламы и моды, создающих ложные потребности и заставляющих вовлекаться в нерациональное перма­нентное потребление. Чем меньше соблазнов вокруг, тем меньше их внутри. Минимизация исходящих извне и возмущающих внутренний мир искушений нейтрализует консюмеристские склонности. Думается, возникнут положитель­ные подвижки в социальном сознании, когда один контент (потребительский) сменится другим, противоположным по своему содержанию (экологическим). Кроме того, антипотребительский контент не только в содержательном плане является экологическим, но также гуманистическим, коллективистским, высоко нравственным в самом широком смысле.

Нужна новая система медиацензуры, ограничивающая манипулирующее действие коммерческой рекламы, которая призывает бесконечно покупать бесконечно появляющиеся новые модели товаров, которая стимулирует без(д)умное раскручивание маховика перманентного перепотребления. Поми­мо такой цензуры, настоятельно необходима действующая в СМИ социальная технология по воспитанию адекватных потребительских установок, по инфор­мированию о вреде для окружающей среды, наносимом перепотреблением, о различных экологических проблемах, инспирированных действиями человека. Экологически состоятельные когнитивные и нравственные качества формиру­ют экологию культуры. Экология культуры, в свою очередь, выступает залогом сохранения экологии как природной системы.

Экообразование должно не сводиться к тематическим областям экологии, которые мало связаны с проблематикой защиты окружающей среды, а опреде­ляться актуальностью современных реалий и иметь практико-ориентирован­ный, проблемный характер. Тогда предоставляемые знания будут максимально «приземлены», связаны с реальной экопроблематикой. Помимо знаний, эко­образование (как и образование в целом) призвано формировать методоло­гическое мышление у обучающихся. Оно связано с умением анализировать происходящие в окружающей среде тенденции, формировать представление об их последствиях и создавать прогнозы, заниматься исследовательской (в том числе экспериментальной) деятельностью, применять полученные знания в жизненной практике, координировать усилия для деятельности по решению экопроблем и т.д. От экомышления требуются глобальность, широчайший охват на уровне не только региона, но и планеты в целом.

От экообразования ожидается не просто информационное, но и воспи­тательное воздействие. Одного только когнитивного компонента (знания, умения и навыки), реализуемого обучением, недостаточно. Нужен еще и нрав­ственный компонент, который реализуется благодаря воспитанию. Нередко ребенок знает, как следует поступать в той или иной ситуации, но поступает по-своему, альтернативным или даже противоположным образом. Поэтому за знанием должно следовать основанное на нем поведение. Именно бла­годаря воспитательному воздействию формируется не только знание о том, что следует делать, но и желание это делать. Как вариант, воспитание можно оказывать через патриотические чувства, методом стимулирования интереса к экопроблемам родного края — от города и области до страны. После этого патриотизм места расширяется космополитизмом (в хорошем смысле этого слова), то есть распространением интереса к экопроблемам планеты. Так от когнитивизации экоконтента осуществляется переход к его эмоционально­нравственному и эстетическому восприятию. Последнее связано с навыком увлеченности красотой природы, любования ею.

В общем, сначала образованием конституируется информированность людей о проблемах окружающей среды. Потом формируются поведенческая грамотность, ответственность, ценностная система, жизненная позиция в контексте экологии. Наконец, экологическим образованием конституируется экологическое мировоззрение и культура. Прежде чем управлять глобальными процессами, человеку надлежит научиться управлять собой так, чтобы управ­ление глобальными процессами было экологически состоятельным.

Защищая от себя (от своих необузданных потребностей и от своей алчно­сти) природу, человек защищает самого себя. Все человечество ответственно за будущее планеты. Залогом сохранения человечества является сохранение окружающей среды. Национальная экобезопасность достижима только в условиях межнациональной экобезопасности: как верно заметил Дж. Макрае, поддержка экономической и экологической устойчивости других стран в интересах каждой нации (см. [13]).

Экологическая этика мыслится как некое поле, которое является про­странством сходства традиций, норм, мировоззрений, присущих различным народам. Такое схождение в виде экологической этики способно открыть воз­можности для поиска и нахождения решения экологических проблем, которое было бы адекватным и приемлемым для любой страны и любого народа, и при этом без какого-либо упразднения национальной специфики. Глобальные проб­лемы требуют глобального (комплексного, междисциплинарного) изучения и глобального (межнационального) подхода к их разрешению.

Но и про национальные шаги по формированию достойного экологи­ческого сознания забывать не стоит. Прежде всего необходима наконец-то формулировка национальной идеи, в которой экологии будет отведено не последнее место. Эта идея будет объединять народ, даст новое основание для патриотизма, самоотверженности, смысла не индивидуального, а социального бытия — всех тех ценностей, которые по своему содержанию противополож­ны ценностям потребительского индивидуализированного общества. Сейчас в России считается, что национальной идеи нет. Однако она есть, просто не декларирована именно как национальная идея. Она пока вполне согласуется с ценностями неолиберализма, индивидуализма и консюмеризма.

Экологи, позиция которых находится в рамках капиталистической идеологии, критикуют рост народонаселения, вредного производства, а также прометеевскую философию, которая утверждает необходимость восстания человека над при­родой. В своем осуждении науки, техники и прогресса (который действительно диалектичен, и эта диалектика проявляется не только в экологическом контексте) они становятся похожими на постмодернистов, отказывающихся предлагать кон­кретные пути решения проблемы. Не выходящие за пределы капиталистической логики размышления о путях выхода из ситуации «больной экологии» есть про­сто бесплодное резонерство. Экологическую ситуацию не изменить в условиях господства стремления к лихорадочному наращиванию прибыли (особенно крат­косрочной прибыли), доминирования принципа запланированного устаревания, неоимпериалистической эксплуатации центром мир-системы ее периферии, социально безответственных растрат ресурсов на конкурентную гонку и рекламу.

Экологические движения, которые предлагают лишь косметические пере­мены в рыночном обществе или стремятся один капитализм (неправильный) заменить другим (правильным), — не подлинные экологические движения. Таких сейчас много. Весь современный дискурс мирового уровня поднимает вопрос актуальности экологических проблем, но этот дискурс опирается вовсе не на левые взгляды. Ранее также в политических программах и дискурсивных практиках наблюдалось эклектичное смешение капиталистических принципов и экологических опасений, то есть соединялись несоединимые вещи. Приве­дем пример из истории: омский избирательный блок «Выборы-90» в 1990 г.

выдвинул следующие положения: переход к свободному рынку, гарантии выплат прожиточного минимума и пособий по безработице, разработка и реализация экологического законодательства [12]. Здесь мы видим два про­тиворечия. Во-первых, чем «свободнее» рынок, тем более ужимается соци­альная политика государства, к которой относятся гарантированные выплаты прожиточного минимума и пособий по безработице. Во-вторых, поскольку «освобождение» рынка влечет за собой уход государственного контроля, исчезает субъект реализации экологического законодательства. Бизнес-акторы, настроенные на извлечение прибыли, несмотря на экологические проблемы и зачастую за счет экологии, не будут заниматься экологическими вопросами.

Экологизму следует выйти за пределы логики капитализма, сменить исходную точку зрения, преодолеть наличествующие ограничения. Лишь социалистические преобразования способны изменить экологическую ситуацию к лучшему. Извест­ная дихотомия «социализм или варварство» актуальна и в наше время, в том числе применительно к экологической проблематике. В наше индивидуалистически- потребительское время наблюдается крайний дефицит развития классового сознания, солидарности, подлинной и всеобщей защиты трудящимся обществом своих интересов. Но это не значит, что для социалистических преобразований все потеряно. Защитники капитализма вооружились фукуямовским мифом о конце истории, однако мировые тенденции показывают, что в плане как эколо­гии, так и экономики не может все идти по-прежнему без конца. Как раз именно такая рыночно-оптимистичная позиция, а не социализм есть настоящая утопия современности. Это было вечным, пока не кончилось. Самовоспроизводство системы нарушается постоянно, и многие тенденции указывают на то, что капи­тализм утратит возможность заново себя воссоздавать, как он это делал раньше. Аналогичным образом апологеты свободного рынка в прошлом утверждали, что углубление рыночных отношений создаст почву для бескризисного развития, но кризисы перепроизводства становились все более исторически частыми и сильными и начинали охватывать все большее количество стран. Более того, если капитализм все-таки найдет способы себя воссоздавать в дальнейшем, как он это делает постоянно, тем будет хуже для всего человечества. Ведь сохранение капитализма означает дальнейшую деградацию окружающей среды, тотальное и нерациональное расхищение ресурсов, рост бедности и массу иных экологиче­ских, экономических и социальных катастроф. В своей совокупности «потенциал катастрофизма» накапливается, что может привести к точке невозврата.

Библиографический список

1. Блюменкранц М. Глобальные проблемы современного культурного процесса // Вопросы философии. — 2006. — № 5. — С. 160-164.
2. Бхагвати Дж. В защиту глобализации / Пер. с англ.; под ред. В.Л. Иноземцева. — М.: Ладомир, 2005. — 448 с.
3. Вебер А.Б. В поисках новой парадигмы развития // Век глобализации. — 2013. — № 1. — С. 14-26.
4. Виттенберг Е.Я. Социальная ответственность бизнеса в России: вопросы теории // Социологическая наука и социальная практика. — 2015. — № 4 (12). — С. 74-98.
5. Делягин М.Г. Конец эпохи: осторожно, двери открываются! Т. 1. Общая теория глобализации. — 12-е изд., перераб. и доп. — М.: ИПРОГ, Книжный мир, 2019. — 832 с.
6. Дергачева Е.А. Особенности глобальной техносферизации биосферы // Век гло­бализации. — 2011. — № 2. — С. 53-61.
7. Дергачева Е.А. Особенности глобальной техносферизации биосферы в современ­ную эпоху // Век глобализации. — 2014. — № 1. — С. 124-132.
8. Жижек С. Щекотливый субъект: отсутствующий центр политической онтологии / Пер. с англ. С. Щукиной. — М.: Издательский дом «Дело» РАНХиГС, 2014. — 528 с.
9. Иларион, митрополит Волоколамский (Алфеев Г.В.). Православный взгляд на сов­ременные проблемы человечества в XXI веке // Вопросы философии. — 2017. — № 4 [Электронный ресурс]. — URL: http://vphil.ru/index.php?option=com_content&task=view&id=1609&Itemid=52 (дата обращения: 04.08.2020).
10. Маркс К. Капитал. Критика политической экономии. Т. I. Кн. I. Процесс производ­ства капитала / К. Маркс, Ф. Энгельс. Соч. Т. XVII. — М.: Партиздат ЦК ВКП(б), 1937. — 864 с.
11. Маркс К. Капитал. Критика политической экономии. Т. III. Ч. II. Кн. III. Процесс капиталистического производства, взятый в целом / К. Маркс, Ф. Энгельс. Соч. Т. XIX, Ч.    II. — М.: ОГИЗ, Государственное издательство политической литературы, 1947. — 488 с.

12. Новиков М.С. Русские националисты и державники в Западной Сибири на рубеже эпох: лидеры, организации, пресса: монография / Под ред. С.В. Новикова. — Омск: Изд- во ИП Макшеевой Е.А., 2020. — 280 с.
13. Степанянц М.Т. Цены и ценности в эпоху глобализации // Вопросы философии. — 2016. — № 1. — С. 43-51.
14. Стиглиц Д., Сен А., Фитусси Ж.-П. Неверно оценивая нашу жизнь: Почему ВВП не имеет смысла? Доклад Комиссии по измерению эффективности экономики и социаль­ного прогресса / Пер. с англ. И. Кушнаревой; науч. ред. перевода Т. Дробышевская. — М.: Изд-во Института Гайдара, 2016. — 216 с.
15. Хиз Дж. Бунт на продажу / Пер. с англ. — М.: Добрая книга, 2007. — 456 с.
16. Хомский Н. Мир мчится к пропасти // Euronews [Электронный ресурс]. — URL: http://ru.euronews.com/2015/04/17/chomsky-says-us-is-world-s-biggest-terrorist/ (дата обращения: 18.08.2022).
17. Шишков Ю.В. Вызовы новой исторической эпохи // Век глобализации. — 2012. — № 1. — С. 3-19.
18. Эйткенхэд Д. Жижек: Я все больше и больше превращаюсь в сталиниста // Центр политического анализа [Электронный ресурс]. — URL: https://centerforpoliticsanalysis.ru/position/read/id/ja-vse-bolshe-i-bolshe-prevraschajus-v-stalinista (дата обращения: 22.01.2024).
19. Amin S. Popular Movements Toward Socialism: Their Unity and Diversity, Monthly Review [Электронный ресурс]. — URL: https://monthlyreview.org/2014/06/01/popular- movements-toward-socialism/ (дата обращения: 01.2024).
20. Amin S. Capitalism and the Ecological Footprint, Monthly Review [Электронный ресурс]. — URL: https://monthlyreview.org/2009/11/01/capitalism-and-the-ecological-footprint/ (дата обращения: 01.2024).

 

Ильин А.Н. Консюмеризм как проявление экологической угрозы // Вопросы культурологии Т. XXII, №8, 2025. С. 667-680.