Типично неолиберальная монополизация

Плюрализм как в культуре, так и в экономике — шаткое явление. В условиях конкуренции каждое идеологическое течение стремится к гегемонии, то есть к отмене плюрализма. В экономике неолиберализм приводит к рождению монополий и росту разрыва между бедными и богатыми. Парадоксальным образом,рынок нуждается в регулирующей роли государства — для сохранения самого себя. Это сохранение частично, но «чистый» рынок перестает быть рынком. Конкуренция создает монополию, а монополия разрушает конкуренцию. Неолиберальная свобода — власть и привилегия немногих над многими. Капитализм рождает возможность для меньшинств быть вне рынка, над рынком. В результате освобожденный от государственного вмешательства сверхлиберальный капитализм превращается в противорынок и противокапитализм. Рынок, если он не ограничен государственным вмешательством, аннулирует самое себя.

Ключевые слова: неолиберализм, монополии, монизм, рынок, корпорации

 

Парадокс плюрализма в культуре

Одна из главных характеристик современного культурного простран­ства — большое разнообразие субкультур и идеологических течений. Поскольку социум состоит из людей с разным уровнем образования, различными интересами и ценностями, закономерно рождаются всевоз­можные субкультуры, многообразие которых и составляет конструкт, называемый культурой в целом. Культура, включая массовую, — это ар­хипелаг сообществ, взаимосвязанных или не воспринимающих друг дру­га, а иногда и враждующих между собой. Усложнение социальной орга­низации обусловлено интенсификацией культурных связей и обменов и ростом культурного (а следовательно, субкультурного) многообразия.

Появляются новые культурные тенденции и явления, которые не сме­няют предшествующие, а находят место рядом с ними, усложняя соци­окультурную систему и привнося в нее рассогласованность, что являет­ся источником потенциального напряжения. Многообразие субкультур указывает на гетерогенность культурного пространства, на определен­ный выбор. А чем богаче культура, тем разнообразнее варианты предо­ставляемого ей выбора, но и тем выше уровень ее рассогласованности.

Любая идеология или культурная традиция стремится стать общест­венной доминантой. Поэтому вполне могут существовать внутренне плю­ральные системы ценностей, но едва ли мы найдем возможность присут­ствия внешне плюральных систем; практически любая система стремится настоять на реализации собственных ценностей даже в условиях их не­приятия в качестве всеобщих. Основное свойство любой идеологии — стремление ее носителей распространять идеологизированные концепты за пределы системы, которую данная идеология уже охватывает. Когда две или несколько идеологий сталкиваются, происходит конфликт.

«Славянские народы объединяет православная религия, но эта рели­гия толкает их на бойню, — пишет Юлия Кристева. — Что мешает им объединиться с другими народами Европы в единое содружество? Пра­вославие» [7, с. 19]. Конечно, этот взгляд крайне наивен, поскольку дале­ко не только православие выступает барьером для такого объединения. Сами европейские народы отказываются принимать нас в свой общеев­ропейский дом. Однако в ином плане мысль Кристевой верна; религия или некая светская система ценностей, объединяя людей в единое сооб­щество, одновременно отделяет его от других сообществ.

Внутри каждой идеологии кроется зародыш экспансионизма, который может вырасти до такого уровня, что подомнет под себя конкурирую­щие системы идей. Под словом «идеология» в данном случае понимает­ся содержание любого светского или духовного учения — религиозного или политического (хотя часто они выступают в нераздельном единст­ве). Если мы обратимся к истории любой из мировых религий, то с не­избежностью придем к выводу о ее глобализационной направленности. Все религии и религиозные учения пытались занять наиболее обширный территориальный ареал и, соответственно, завладеть умами и телами максимально большого количества людей; разница лишь в степени их экспансии. Зачастую для этой цели использовались военные средства. И по мере развития каждой из этих религий происходила консолидация не только отдельных людей, но целых этносов под флагами того или ино­го учения. А поскольку любое учение как совокупность различных идей и ценностей — религиозных, нравственных и моральных — потенциаль­но хранит в себе стремление к расширению, то оно может стать мощным консолидирующим инструментом, а значит фактором глобализации.

Поэтому в некотором роде глобалистами мы можем назвать всех, кто пытался расширить горизонты бытия своего народа, своей империи, сво­ей системы ценностей — Агамемнона, А. Македонского, Цезаря, тата­ро-монгольских ханов, Наполеона, К. Маркса, Ф. фон Хайека и других. Читателя может поразить такое перечисление, которое вбирает в себя не только людей, принадлежащих разным эпохам, но кардинально раз­личных по характеру своей деятельности. Одни были завоевателями, распространяющие в мире себя и свою империю. Другие философами, философские системы которых заполнили огромные социальные ареа­лы. Но и те, и другие были обуянными «волей к универсальности» за­воевателями (не обязательно в плохом смысле слова), использовавшими различные средства для распространения «себя», экспансии Я-присут- ствия (человек, создавший систему идей или империю, идентифицирует­ся со своим детищем).

И если мы можем говорить про современный масскульт как относи­тельно плюральный, то, оппонируя самим себе в идее его плюральности, следует обозначить некоторые очаги сопротивления демократизму и свободе слова опять же во многих явлениях китча, навязываемых культу­рой потребления, манипулирующей модой и рекламой, политикой пра­вящих кругов. В то же время частичный плюрализм достигается за счет очагов сопротивления этим тотализирующим тенденциям. Каждое ядро стремится экстраполировать свою систему ценностей на максималь­ный ареал. Энтропия растет, и сосуществование различий предполага­ет разные конфигурации реальности. Наличие различных идеологий и систем ценностей указывает на как бы плюральность, но «как бы» оз­начает здесь не эквивалент слова «псевдо», а скорее эквивалент слова «относительный».

От «плюрализма» в культуре к «плюрализму» в экономике (марксистский взгляд)

Плюрализм — внутренне конфликтная, крайне неустойчивая и шат­кая система, в чем и заключается ее недостаток. Без отлаженной системы сдержек и противовесов плюрализм может смениться новым монизмом, демократия — тоталитаризмом. Эта возможность связана с тенденциями к установлению неравенства — культурного, политического, экономиче­ского. Причем как само по себе неравенство дисфункционирует систему сдержек и противовесов и приводит к монополизму, так и монополизм усиливает неравенство. Такой системы сдержек нет у неолиберализма, ратующего за неограниченную экономическую свободу и внутреннюю саморегуляцию рынка. Неолиберализм приводит к рождению монопо­лий и росту разрыва между бедными и богатыми.

Рынок ведет к созданию монополий и, соответственно, ограничению конкуренции. Следовательно, он нуждается в регулирующей роли госу­дарства — для сохранения самого себя. Это сохранение будет частич­ным, неполным. Но «чистый» рынок перестает быть рынком.

Социалистическая и коммунистическая литература уделяет много внимания концентрации и централизации капитала. Еще К. Маркс отме­тил: «…современная монополия порождается самой же конкуренцией» [14. С. 159]. Вот другие его слова: «.Дроблению всего общественного капитала на многие индивидуальные. или отталкиванию его частей друг от друга противодействует их притяжение. Это уже не простая, тожде­ственная с накоплением концентрация средств производства и коман­дования над трудом. Это — концентрация уже сложившихся капиталов, уничтожение их индивидуальной самостоятельности, экспроприация ка­питалиста капиталистом, превращение многих мелких в небольшое коли­чество крупных капиталов. Этот процесс .предполагает лишь изменение распределения уже существующих и функционирующих капиталов, сле­довательно арена его действия не ограничена абсолютным возрастани­ем общественного богатства или абсолютными границами накопления. Здесь, в одних руках, капитал сосредоточивается в огромных массах, по­тому что там он исчезает из многих других рук. Это — собственно цент­рализация в отличие от накопления и концентрации» [12. С. 688].

В «Капитале» Маркс связывает централизацию с прогрессом нако­пления и с расширением капиталистического производства, которое со­здает технические средства для огромных промышленных предприятий. В условиях тенденции понижения нормы прибыли происходит концен­трация и централизация капитала (поглощение, экспроприация мелких капиталистов крупными), поскольку производство требует использова­ния больших капиталов [13]. Крупному капиталу намного легче обеспе­чивать себе пространство для маневра; сильный противник имеет больше шансов на успех, и у него больше возможностей наращивать свою силу, чем у более слабого конкурента. Мощь стремится к самовозрастанию, и чем она масштабней, тем масштабней ее потенциал. «Крупный капитал накопляется, соответственно своей величине, быстрее, чем мелкий» [16. С. 64], и «всякое накопление есть средство для еще большего накопле­ния» [15. С. 94].

Ф. Энгельс также отмечал преимущества крупного капиталиста пе­ред мелким, тенденцию скопления собственности в руках немногих, разорение мелкой буржуазии крупной как следствие функционирова­ния свободы промышленности [28]. Он пишет об объединении крупных капиталистов в один трест, который регулирует производство и навязы­вает установленные продажные цены (реализуется ненавистное либера­лам планирование), и конкуренция сменяется монополией, когда целая отрасль промышленности трансформируется в одно колоссальное ак­ционерное общество [27]. «Конкуренция покоится на интересе, а инте­рес снова создает монополию; короче говоря, конкуренция переходит в монополию… Крупная собственность растет значительно быстрее мел­кой потому, что на издержки по владению здесь вычитается из дохода значительно меньшая доля. Эта централизация владения есть закон, … имманентный частной собственности.; средние классы должны. ис­чезать, пока мир не окажется разделенным на миллионеров и пауперов, на крупных землевладельцев и бедных поденщиков. Никакие законы, ни­какое деление земельной собственности, никакие случайные дробления капитала. не помогут, — результат этот должен наступить и наступит, если его не предупредит полное преобразование социальных отношений, слияние противоположных интересов, уничтожение частной собствен­ности» [26. С. 559, 569].

Энгельс вел речь об отрасли, существующей в рамках одной страны. Что же говорить про существующие ныне транснациональные концер­ны! Позже история постоянно доказывала правоту идеи о связи меж­ду конкуренцией и монополизацией. По словам Г. Маркузе, с периода Мировых войн конкуренция порождает олигополии и монополии, насы­щение внутреннего рынка капитала приводит к агрессивной империали­стической политике, а рост корпоративных интересов превращает неза­висимые предприятия в зависимые. Растет вмешательство государства, политика становится частью бизнеса и наоборот. Верховенство закона, относительное равенство конкурентов становятся препятствием для бизнеса и власти. Монополистическая конкуренция и империалистиче­ская экспансия становятся средствами роста как на национальном, так и на международном уровнях: экономика функционирует посредством ряда конспиративных соглашений, а ее политический аналог действует посредством скрытого или явного вмешательства в зарубежные страны [35]. По словам Д. Лукача, крупномасштабная организация производ­ства стоит в противоречии с господствующей идеей раннего капитализ­ма — идеей свободной конкуренции [11].

Энгельс описывает концентрацию и монополизацию и на межнаци­ональном уровне: «Чем свободнее становится конкуренция вследствие устранения всяких «монополий», тем быстрее концентрируется капитал в руках промышленных феодалов, тем быстрее разоряется мелкая бур­жуазия, тем быстрее Англия, эта страна монополии капитала, подчиняет своей промышленности окружающие страны. Уничтожьте «монополии» французской, немецкой, итальянской буржуазии, и Германия, Франция,

Италия окажутся в положении пролетариев пред лицом всепоглощаю­щей английской буржуазии. Тот гнет, который отдельные англий-ские буржуа осуществляют по отношению к отдельным английским пролета­риям, этот самый гнет будет тогда осуществлять английская буржуазия в целом по отношению к Германии, Франции и Италии, а от этого больше всего пострадает мелкая буржуазия этих стран» [29. С. 304].

В.И. Ленин писал о концентрации капитала и производства, о монопо­лизации как тенденции, характерной для высокоразвитого капитализма в том числе на мировом уровне. Свободная конкуренция вытесняется мо­нополиями, когда крупное производство выдавливает мелкое и заменя­ется крупнейшим. Влиятельные тресты делят мир между собой. Финан­совый капитал начинает главенствовать над промышленным и подчиняет себе государства, формируя паразитический капитализм. Кризисы же только усиливают концентрацию и монополизацию, а могущественные тресты способны тормозить научно-технический прогресс в своих моно­полистических интересах [9]. «Побивая мелкое производство, капитал ведет к увеличению производительности труда и к созданию монополь­ного положения союзов крупнейших капиталистов» [10. С. 247]. «Новей­ший (XX века) империализм создал монопольно-привилегированное по­ложение для нескольких передовых стран…» [8. С. 420]. По А. Грамши, международный характер капитализма не позволяет отдельным странам одновременно достигать одинакового уровня экономического развития. Конкуренция ведет к появлению в международном масштабе иерархий и к самоуничтожению, т.е. к образованию монополий. Рынки сырья и сбы­та подконтрольны одному привилегированному экономическому ком­плексу, а другие экономические комплексы вынуждены ему подчинять­ся. С уничтожением свободы конкуренции капиталистическая система заходит в тупик [3].

В марксизме прослеживается идея о тенденции империалистического развития капитализма, которая создает мировой рынок. Имманентной особенностью капитализма является экспансия для взятия под контроль новых рынков. Способность общества потреблять не соответствует объ­ему произведенных товаров, и для максимизации прибыли при низкой покупательной способности рабочих нужна устремленность капитала вовне (и не только для этого).

Монополизация как результат конкуренции (постмарксистский взгляд)

Дж. Гобсон писал: «Эпоха жестокой конкуренции, сменившаяся бы­стрым слиянием, привела к тому, что огромные богатства скопились в руках небольшого числа промышленных заправил. Никакой уровень роскоши, доступный этому классу, не мог угнаться за ростом его дохо­да, и процесс автоматического накопления приобрел небывалый размах. Вкладывание этих накоплений в другие отрасли промышленности спо­собствовало тому, что и они попали под воздействие тех же самых кон­центрирующих сил…» [17. С. 499]. Экономические свободы вызывают и поддерживают расслоение, которому не видно конца.

«…Усиливающаяся централизация и укрепление отдельных предприя­тий ведут к тому, что соперничество крупных концернов и фирм перехо­дит в сотрудничество, а конкуренция остается уделом отдельных мелких торговцев» [23. С. 387]. И эти торговцы в принципе не способны конку­рировать с крупными концернами, сколько бы неолиберальная мысль ни провозглашала чистую конкуренцию.

По мысли С. Амина, гигантские корпорации и финансовые органи­зации, образовав картели, низвели до уровня субподрядчиков наци­ональные производственные системы, мелкие и средние предприятия в сельском хозяйстве, промышленности и сфере услуг (особенно в пе­риферийных странах). Так эти олигархии присваивают себе прибыль от компаний, ставших производителями ренты. Крестьяне периферии интегрированы в торговые сети, которые ликвидировали их статус неза­висимых производителей и превратили в подчиненных субподрядчиков, сведя их к статусу продавцов своей рабочей силы, лишенных какой-либо свободы. Так, монополии навязывают фермерам цены и этим уничтожа­ют доход от их труда. Фермеры выживают лишь благодаря государствен­ным субсидиям, выплачиваемым налогоплательщиками. И нет ни честной конкуренции, ни правдивости цен. Монополистический капитализм вме­сте с концентрацией собственности предполагает ее рассеяние и способ­ность распоряжаться ей [30-34]. Поэтому мы видим не только выдавли­вание монополиями мелкого бизнеса, но и обретение ими власти над ним.

Рузвельт говорил, что способны уничтожить капитализм не комму­нисты, а сами капиталисты, если государство перестанет их контроли­ровать. «Монополия должна в конечном итоге вести к краху саморегу­лирующегося рынка и таким образом к крушению капиталистической экономической системы» [24. С. 337]. Как заметил М. Делягин, «рынок без регулирования не существует: без регулирования возникает сначала хаотическая, а потом все более жестоко выстроенная централизованная монополия над всеми остальными. Государство ведь существует не по чь­ей-то воле, а потому, что без него рыночные отношения невозможны: оно одно способно обуздать алчность монополий» [5. С. 117]. Рынок возможен только при государственном регулировании. Иначее конкури­рование на рынке оборачивается конкурированием за экспансию самого рынка. Даже апологет либерализма Карл Поппер утверждал: «Свобода, если она не ограничена, аннулирует самое себя» [2. С. 131], — и рынок, если он не ограничен, аннулирует самое себя. Стоит прислушаться также к словам Джованни Арриги: «Капиталистическая власть в мировой сис­теме не может расширяться бесконечно, не подрывая межгосударствен­ного соперничества за мобильный капитал, на котором и покоится такая экспансия. Рано или поздно будет достигнута точка, когда союзы между властью государства и капитала, созданные в ответ на такое соперниче­ство, станут настолько огромными, что они устранят само соперничество и, следовательно, возможность для появления новых капиталистических сил более высокого порядка» [1. С. 59]. Тут речь идет не о самодоста­точном и постоянно расширяющемся капитале, а о капитале, спаянном в союз с государством. Действительно, государство зачастую выступа­ет весомым фактором не защиты труда от капитала, а экспансии этого капитала.

Каждый бизнесмен стремится победить своих конкурентов, расширив за их счет я-экспансию на рынке, а при расширении, доходящем до мо­нополизации той или иной отрасли или сферы услуг, объявляется война самому рынку. Лишенный влияния государства, рынок из саморазвива­ющейся превращается в саморазрушающуюся систему. При капитализме каждый хозяйствующий субъект борется с рынком. Крупнейшая корпо­рация, которая нарастила такую экономическую мощь, что может вли­ять на государство, не заинтересована в развитии конкурентной среды; напротив, ее интерес — подавить конкурентов и обеспечить себя моно­польным положением, а ее влияние на политическую власть позволяет бороться с конкуренцией. В итоге крупные компании, расширяя свои рынки, наращивая влияние и подавлял мелких соперников, выступают против субсидий государства для всех, кроме самих себя, за конкурен­цию везде, кроме своего сектора, за открытость и прозрачность в любом секторе, кроме своего. На эту лицемерную, но понятную и закономер­ную тенденцию указывал Дж. Стиглиц [21]. К тому же «права корпора­ций сегодня намного превышают права простых смертных. К примеру, в рамках «соглашений о свободной торговле» горнодобывающая компа­ния Pacific Rim может подать иск на Сальвадор за то, что тот пытается защищать на своей территории окружающую среду, хотя физическое лицо этого сделать не может. General Motors претендует на права наци­ональных производителей в Мексике. Нет нужды размышлять о том, что было бы, если бы какой-нибудь мексиканец приехал в США и потребовал предоставить ему права американца» [25].

Неограниченная экономическая свобода зажигает зеленый свет олигопо­лии и олигархату, а значит, крайней концентрации капитала и увеличению имущественного разрыва — причем в транснациональном масштабе. Поэ­тому баланс действия и противодействия, ограничивающих односторонний волюнтаризм, необходим. Неолиберализму изначально присуща тенденция к самоуничтожению. Необходимо существование институтов, тщательно следящих за руками играющих в карты игроков, каждый из которых стре­мится к монопольному положению. Это необходимо для сохранения капи­тализма, но в условиях рынка невозможно. Национальные государства сла­бее сверхвлиятельных монополистов или прямо работают на них; недаром Маркс называл государство комитетом по делам буржуазии.

ТНК обеспечивают примерно 50% мирового производства в промыш­ленности, с их деятельностью связано более 70% мировой торговли. Большие ТНК имеют бюджет, который превышает бюджет многих госу­дарств, и слабые государства вовлекаются под прессинг ТНК, становят­ся их жертвами, отдавая экономическое управление Западу. Руководст­во ТНК, стремясь к сверхприбыли, безразлично к судьбам как отдельных народов, так и человечества [18]. Никогда ранее частный бизнес не был настолько могущественным. «Инвестиционные решения крупных корпо­раций оказывают большее влияние на небольшие национальные государ­ства, чем даже гегемонические амбиции более могущественных соседних стран» [20. С. 37]. Чем больше власти и ресурсов концентрируется в ру­ках ТНК, тем сильнее падает уровень жизни и социально-политических свобод для мирового большинства.

Группа ученых Швейцарского федерального технологического инсти­тута (ШФТИ) в Цюрихе подвергла компьютерной обработки информа­цию о 37 млн. компаний и инвесторов по всему миру. Выяснилось, что у мировой экономики есть ядро из 1318 корпораций. На него приходится около 20% доходов общемировых продаж, причем оно через свои фир­мы владеет большим количеством «голубых фишек» в мире и предприя­тий реального сектора, которые обеспечивают примерно 60% мировой выручки. Каждая из входящих в ядро корпораций участвует в капитале примерно еще 20 компаний, наличествует факт взаимного владения. Вну­три большого ядра обнаружилось малое, состоящее всего из 147 акто­ров, тесно связанных между собой путем взаимного участия в капиталах; гиганты владеют акциями друг друга. Его значительную часть составля­ют банки, страховые и финансовые компании.

«Малое ядро» включает Barclays Bank, JP Morgan Chase, UBS AG, Merrill Lynch, Deutsche Bank, Goldman Sachs. В него входят те же банки, которые являются акционерами Федеральной резервной системы США (ФРС). Входящим в «малое ядро» банкам ФРС во время финансово-эко­номического кризиса выделила кредиты на 16 трлн. долл. (по данным ча­стичного аудита ФРС). «Малым ядром» контролируется 40% мировых активов и 90% активов мирового банковского сектора [6, 22]. Из этих 147, в свою очередь, выделяется «ядро в ядре»: 50 корпораций и банков. Они занимают самую вершину данной пирамиды, и среди них преобла­дают зарегистрированные в США. Объем находящихся под управлением топ-20 активов составляет около 20 трлн.долл.. В пятерку крупнейших инвесткомпаний США входят BlackRock, Vanguard Group, State Street Corporation, Fidelity Management and Research (FMR) LLC и Pacific Investment Management Company LLC; общий объем активов под их управлением составляет примерно 14 трлн.долл. (62,8% капитализации всех американских компаний, акции которых были в обороте во время оценки активов в управлении крупнейших инвесткомпаний) [4].

Эти данные показывают гипермонополизацию и гиперконцентрацию капитала в мире, а вместе с тем и его финансиализацию. Получается, ми­ровая экономика (а вместе с тем и политика) находится под контролем крайне малого количества людей. Никакие антимонопольные и иные службы не могут противопоставить себя этому контролю. Неудивитель­но, что глобальный капитал стал практически всесильным. Похоже, он подчинил себе международные институты типа МВФ и ВТО, военные структуры вроде НАТО, создал выгодное для себя международное пра­во, сформировал систему культурной экспансии и даже утвердил обра­зовательную политику (болонская система). Он обеспечил себе свободу передвижения, устанавливает свои правила игры в мире, оказывает вли­яние на управление экономикой ряда стран, контролируя их производст­во, финансы и решения правительств.

Он получает возможность диктовать цены и налагать ограничения, пользуясь монопольным или околомонопольным положением. При этом проигравшие представляются несущими собственную ответственность за свой проигрыш, который является результатом сугубо их личного не­везения и ничем более. Следовательно, победители им ничего не должны, ничем не обязаны, и их победа не подлежит рассмотрению в терминах эгоизма/альтруизма, нравственности/безнравственности. Как отметил И. Валлерстайн, «существование господствующих на рынке монопо­лий… является определяющим элементом нашей системы» [19]. Неоли­берализм признает свободы формально. Свобода слова и печати отнята у того, кто не держит в руках медиа. Свобода становиться политиками отсутствует у тех, у кого нет денег на избирательную кампанию и досту­па к СМИ; ведь политическая гонка — прежде всего гонка кошельков, и не идей. Тем более такой свободы нет у тех, кто продвигает програм­му, грозящую поменять существующий — капиталистический — строй;

хранители последнего не позволяют ему достичь политического веса, способного на реальную трансформацию политической, социальной и экономической системы. Свободы передвижений нет для тех, у кого от­сутствуют деньги на путешествия. Свободного выбора на приобретение домов и автомобилей нет у тех, кому финансы не дают возможность осу­ществить покупку. Выбор остается формальным: купить теоретически можно, но практически нельзя. Тот, у кого есть право без возможности его осуществления, не свободен, ибо свобода состоит не в потенциально­сти (возможности), а в реальности. Неолиберальная свобода — власть и привилегия немногих над многими.

Ничем не ограниченная свобода экономической деятельности помимо актуализации экономического социал-дарвинизма приводит к развитию монополий, которые, в свою очередь, рождают сверхобеспеченную эко­номическую элиту, заменяющую собой власть. Получается парадокс: экономическая свобода ликвидирует условия, без которых нет свободы. Неограниченная экономическая свобода уничтожает другие виды сво­бод, создавая социальную незащищенность для большинства и в целом нейтрализуя возможности для общественного существования.

Поскольку неолиберализм предполагает культ денег, рыночный фунда­ментализм, невмешательство государства в экономику, свобода частного предпринимательства выливается именно в социально безответственный монополизм, заботящийся только о своих интересах. Неолиберализм за­щищает права наиболее сильного в экономическом плане и отодвигает государство, делает из него всего лишь внеэкономического «сторожево­го пса», хотя государство должно быть социальным и существовать для общества, а не для отдельных выигравших в гонке людей и кланов. Нео­либерализм абсолютизирует ценность прибыли, нивелируется морально­нравственные ограничители. Ведь если при частной собственности основ­ным критерием эффективности предприятий выступает прибыль, то при общественной — развитие страны и рост благосостояния общества.

Заключение

Свобода для волков — условие смерти овец. Рыночный селективный тезис «выживает сильнейший» социально вреден. При его принятии следует поставить жирный крест на нравственности. Этот тезис тре­бует забыть о призванности человека использовать природу (конечно, в разумных формах, а не в формах ее тотального подчинения себе); ведь раз социал-дарвинизм близок природе, то жить надо в пещерах. То есть рынок строит цивилизацию, жестоко эксплуатирует природу, ставя ее себе в услужение, и при этом декларирует «природный» тезис о справед­ливости выживания сильнейшего. Тем более этот тезис не относится ко всей природе, так как поведение некоторых животных носит социальный характер, и они, объединенные в стаю, дают возможность выжить своим слабым или раненым особям. Культура и экономика должны деклариро­вать цель не борьбы за выживание, а взаимопомощи и поддержки — в том числе путем обмена результатами труда. Собственно, культура необхо­дима для того, чтобы нейтрализовать в человеке то природное, которое является антисоциальным.

Теория неолиберализма настаивает на стремлении конкуренции к устойчивости и равновесию. Но она не предполагает методов, кото­рые поддерживали бы экономическое равновесие. Неолибералы обходят вниманием то, что неограниченный дух предпринимательства приводит к подавлению мелких конкурентов крупными экономическими актора­ми, их дальнейшему усилению, получению возможности влиять на поли­тические решения, что еще больше усиливает их (уже не только экономи­ческие, но и политические) позиции. Вроде бы парадоксальным образом капитализм рождает возможность для меньшинств быть вне рынка, над рынком. В результате освобожденный от государственного вмеша­тельства сверхлиберальный капитализм превращается в квазирынок, противорынок и противокапитализм.

Сама идеологема «невидимой руки рынка» говорит, что, мол, нео­пределенность и неуправляемость процессов — это нормальное и даже хорошее явление. Она отвращает от попыток управлять, легитимирует неуправляемость и создает миф о принципиальной невозможности ока­зывать влияние на экономические (и в том числе на глобальные) про­цессы, взращивая в людях необходимые сильным мира сего фатализм и пассивность по отношению к серьезным общемировым явлениям. Только под идеей о невидимой руке рынка скрывается вполне реальный, но не­видимый кулак корпоратократии и военной мощи подвластных ей госу­дарств. Впрочем, пока существует пропаганда, всегда будут находиться те, кто верит в невидимую руку рынка так, как кто-то верит в Деда Мо­роза. Транснациональные лобби конституируют определенные условия жизни для человечества и одновременно делают так, чтобы широкие мас­сы людей думали, будто эти условия возникают сами по себе.

Поскольку либерализация связана со снятием институциональных ограничений на капитал, который в результате становится выше поли­тики, вовсе не будет преувеличением определение неолиберализма как апологии глобального грабежа. И когда либералы говорят о необходи­мости системы сдержек и противовесов, они кривят душой, поскольку неолиберализм ее не предусматривает. Рыночник, утверждающий поль­зу системы сдержек и противовесов, перестает быть самим собой, он от­ходит от принципов неолиберализма и от собственной идеологической идентичности.

Литература

1. Арриги Дж. Долгий двадцатый век: Деньги, власть и истоки нашего времени / Пер. с англ . А. Смирнова и Н . Эдельмана. М.: Издательский дом «Территория будущего», 2006.

2. Билалов М.И. Глобальное гражданское общество как цивилизационный ориентир России // Век глобали­зации. 2018. №2.
3. Грамши А. Избранные произведения в трех томах. Т. 1 . Ордине нуово / 1919-1920. М.: Издательство ино­странной литературы, 1957.

4. Делягин М. Конец эпохи: осторожно, двери открываются! Том 1 . Общая теория глобализации. Издание двенадцатое, переработанное и дополненное. М.: ИПРОГ, Книжный мир, 2019.
5. Делягин М. Преодоление либеральной чумы . Почему и как мы победим! (Коллекция «Изборского клу­ба»). М.: Изборский клуб, Книжный мир, 2015.
6. Катасонов В. Суперсубъект, или Комитет 147… О тех кто действительно нами управляет… // DISCRED.RU.             https://www.discred.ru/news/inirovaja_poHtika_i_ehkonomika_o_tekh_kto_dejstvitelno_nami_upravljaet_supersubekt_ili_komitet_147/2013-01-15-2631 [Дата обращения 04. 11.2025].

7. Кристева Ю. Мистическая власть православия // Логос. 1999. №5.
8. Ленин В.И. Детская болезнь «левизны» в коммунизме // Ленин В . И. Государство и революция. М.: Из­дательство АСТ, 2020.
9. Ленин В.И. Империализм, как высшая стадия капитализма. М.: Издательство АСТ, 2021.
10. Ленин В.И. Три источника и три составных части марксизма // Ленин В . И. Государство и революция. М.: Издательство АСТ, 2020.
11. Лукач Д. Старая культура и новая культура // Лукач Д. Политические тексты. Пер. с нем. и с венг. (серия «bibliotheca hungarica», вып. 7). М.: Три квадрата. 2006.
12. Маркс К. Капитал. Критика политической экономии Т. I. Кн. I. Процесс производства капитала // К. Маркс, Ф. Энгельс. Соч. Т. XVII М.: Партиздат ЦК ВКП(б), 1937.
13. Маркс К. Капитал. Критика политической экономии. Т. III. Ч. I. Кн. III. Процесс капиталистического производства, взятый в целом // К. Маркс, Ф. Энгельс. Соч. Т. XIX . Ч . I . М.: ОГИЗ, Государственное изда­тельство политической литературы, 1939.

14. Маркс К. Нищета философии [перевод с французского]. М.: Изд-во АСТ, 2020.
15. Маркс К. Экономическая рукопись 1861-1863 годов // К. Маркс, Ф. Энгельс. Сочинения. Издание второе. Т. 48. М.: Издательство политической литературы, 1980.

16. Маркс К. Экономическо-философские рукописи 1844 года // К. Маркс, Ф. Энгельс. Сочинения. Издание второе. Т. 42. М.: Издательство политической литературы, 1974.
17. Маркузе Г. Разум и революция. Гегель и становление социальной теории. СПб.: Владимир Даль, 2000.
18. Моисеев А.А. Феномен глобализации и международное сообщество // Век глобализации. 2015. №2.
19. Новиков Д.В. Монополизм в современной российской политике (каузальный анализ) // Вопросы управ­ления. 2012. №2(19).
20. Остхоф-Мюнникс Г. Мировое правительство: потребности и реальность // Век глобализации. 2013. №1 .
21. Стиглиц Дж.Ю. Ревущие девяностые. Семена развала / Пер. с англ, и примеч. Г. Г. Пирогова. М.: Совре­менная экономика и право, 2005.
22. Танас О. Мир в паутине корпораций // Газета. https://www.gazeta.ru/financial/2011/10/20/3807590.shtml [Дата обращения 04. 11.2025].
23. Фромм Э. Из книги «О любви к жизни» // Фромм Э. Психоанализ и этика. М.: Республика, 1993.
24. Харви Д. Социальная справедливость и город. М.: Новое литературное обозрение, 2018 .
25. Хомский Н. Кто правит миром? М.: РИПОЛ классик, 2019.
26. Энгельс Ф. Наброски к критике политической экономии // К. Маркс, Ф. Энгельс. Сочинения. Издание второе. Т. 1. М.: Государственное издательство политической литературы, 1955.
27. Энгельс Ф. Развитие социализма от утопии к науке // К. Маркс, Ф . Энгельс. Сочинения . Издание второе. Т. 19 . М.: Государственное издательство политической литературы, 1961 .
28. Энгельс Ф. Эльберфельдские речи // К. Маркс, Ф. Энгельс. Сочинения. Издание второе. Т. 2. М.: Государ­ственное издательство политической литературы, 1955.
29. Энгельс Ф. «Kolnische Zeitung» об английских порядках // К. Маркс, Ф. Энгельс. Сочинения. Издание второе Т. 5. М.: Государственное издательство политической литературы, 1956.
30. Amin S. Contemporary Imperialism // Monthly Review. https://monthlyreview.org/2015/07/01/contemporary-imperialism/ [Дата обращения 04. 11.2025]
31. Amin S. How to defeat the collective imperialism of the triad // MRonline. https://mronline.org/2022/12/05/samir-amin-how-to-defeat-the-collective-imperialism-of-the-triad/ [Дата обращения 04.11.2025].
32. Amin S. The Communist Manifesto, 170 Years Later // Monthly Review. https://monthlyreview.org/2018/10/01/the-communist-manifesto-170-years-later/ [Дата обращения 04.11.2025].
33. Amin S., Manji F. Toward the Formation of a Transnational Alliance of Working and Oppressed Peoples // Monthly Review. https://monthlyreview.org/2019/07/01/toward-the-formation-of-a-transnational-alliance-of-working-and-oppressed-peoples/ [Дата обращения 04. 11.2025].
34. Interview: Marxist thinker Samir Amin discusses demise of capitalism // AhramOnline. https://english.ahram.org.eg/NewsContent/18/0/54564/Books/Interview-Marxist-thinker-Samir-Amin-discusses-dem.aspx [Дата обращения 04.11.2025].
35. Marcuse H. Towards a Critical Theory of Society. Collected papers of Herbert Marcuse. Volume Two. Edited by Douglas Kellner. London and New York, Routledge, 2001.

Ильин А.Н. Типично неолиберальная монополизация // Свободная мысль №6 (1714). С. 146-159.