В статье анализируется ряд мифологических положений из современного научного дискурса, в которых утверждается, что глобализация в ее нынешнем виде носит экологически состоятельный облик. Постулируется необоснованность тезиса о том, что транснациональные корпорации могут быть средствами природоохранной деятельности. Автор доказывает, что глобальное торжество неолиберализма, напротив, является важным фактором, уничтожающим природу.
Ключевые слова: глобализация, капитализм, консюмеризм, экология.
Термин «глобализация» получил множество различных определений. Его по-разному используют и придают ему совершенно различную широту. Однако мы полагаем, что после крушения Советского Союза мир захлестнула именно неолиберальная глобализация. Неолиберализм сам по себе предполагает свободу действий для капитала. Когда рухнул социалистический лагерь, правящему классу капиталистических стран стало больше не на кого равняться и некого бояться. При его существовании на мировой арене в странах Запада происходило некоторое «выравнивание» уровня жизни, когда правящие круги сформировали модель «социального» капитализма, вынуждающего бизнес делиться прибылью с рабочими. В последние десятилетия уже нет глобальной конкурирующей системы, предлагающей принципиально иной образ жизни. Поэтому у капитала значительно более развязаны руки, и он активно подавляет трудящихся, медленно, но верно лишая их социальных гарантий и трудовых прав. Такая глобальная система защиты интересов капитала против интересов труда именуется неолиберализмом, который функционирует на максимизацию прибылей социального меньшинства за счет социального большинства. Однако данная реальность представляется далеко не всем именно таким образом. Ряд авторов пишут про то, что глобализация носит экологически состоятельный облик, невзирая на то, что обычно капиталу невыгодно тратить средства на природосберегающую деятельность.
О.В. Иванов и В.В. Снакин пишут, что успешная природоохранная деятельность — неотъемлемая часть глобализации [3]. По мнению Бхагвати, никакого снижения общемирового уровня экологических стандартов не происходит, политическое давление приводит к навязыванию бедным странам более высоких трудовых стандартов [2]. Эти декларации — лишь ничем не подкрепленные идеологемы. Напротив, реальность говорит об обратном. Капитализм несовместим с экологией; он совершает постоянную экспансию, не задумываясь об экологических пределах. При господстве капитализма все разговоры об экологизации производства и переходе на «зеленые» рельсы превращаются в демагогические рассуждения, в попытку желаемое выдать за действительное; ведь бережное отношение к природе несовместимо с безудержным стремлением к прибыли. Капитализм характеризуется стремлением к максимизации прибыли и минимизации издержек. Для владельца капитала внедрение природосберегающих технологий выступает нежелательными издержками. Он, возможно, в качестве человека хочет жить в экологически чистой среде, но в качестве капиталиста он не желает ее строить. Этот факт напоминает давно известную дилемму капитализма: каждый предприниматель заинтересован ради расширения сбыта своих товаров в высоком уровне жизни рабочих, трудящихся на других капиталистов, но не заинтересован в том, чтобы повышать заработные платы своим рабочим. И в итоге можно сколько угодно говорить об интересе капиталистов в материальной обеспеченности пролетариата, но этот интерес противодействует закону накопления капитала. Иными словами, система по-другому работать не может в принципе. Помимо прочего, капитал ради увеличения прибыли перманентно реализует антиэкологичную программу запланированного устаревания, которая требует расточительных покупок по принципу: купил — немного попользовался — выбросил. А если эта программа капиталу выгодна, он вряд ли захочет от нее отказываться из экологических соображений. Иными словами, капитализм и природопользование несовместимы. Их можно совместить лишь в некоторых, весьма незначительных аспектах. Именно капиталистический способ производства создает надстройку в виде антиэкологических ценностей в общественном сознании. Данное сознание становится индивидуалистичным, в некотором роде солип- систским, заинтересованным в личном счастье и совершенно отчужденным от общественных (в том числе экологических) проблем. Та же расхитительная по отношению к ресурсам потребительская культура — изобретение капитализма.
Практически все, что теоретически подвергается монетизации, подвергается ей фактически. Природная среда и право доступа к ресурсам тоже коммерциализируются. При той паразитарности, которой характеризуется капитализм, масса ресурсов представляет собой ненужные расходы — на моду, рекламу, производство фиктивных товаров и т.д.; эти расходы выглядят рационально с точки зрения того или иного предпринимателя, но они нерациональны с точки зрения природопользования.
Так, в последнее время появились работы, в которых постулируется: 1) отказ от избыточного консюмеризма; 2) переход к рациональному креативному потреблению (творческое преобразование контента); 3) становление просьюмеризма; 4) переход от ориентации на личную выгоду к позитивному социокультурному эффекту, ответственным практикам и этическим потребительским установкам; 5) развитие экоактивизма — добровольное сокращение личных потребительских запросов, осознанное обращение с бытовыми отходами, поддержка экологически ответственных производителей и бойкот производителей, нарушающих экологические нормы; 6) формирование культуры самоорганизации, взаимопомощи и партнерства цифровой аудитории, которая опирается на практики онлайн-кооперации, выраженные в солидарном соучастии в решении актуальных проблем и поддержке общественно значимых инициатив. Объясняются эти процессы ростом креативного класса, не приемлющего массовости; усталостью от тиражируемости; развитием неконвейерных «гибких» интеллектуальных технологий; демассификацией и дифференциацией аудиторий в потреблении информационных потоков; растущим разнообразием рыночных предложений, позволяющих совершать индивидуальный выбор; развитием «культуры участия» интернет-пользователя. Постулируется весьма сомнительная идея, что осознанное (ответственное) потребление выступает новой парадигмой для потребителей и бизнеса, а минимализм активно продвигается. Среди различных средств оптимизации перехода к культуре осознанного потребления выделяется формирование партнерства между бизнесом, властью, общественными организациями и населением [1]. Да, в свое время еще Э. Тоффлер писал про просьюмеризм, и такие процессы происходят, но едва ли они одерживают культурную доминанту в капиталистическом обществе, где сам рыночный базис подавляет и поглощает нерыночные проявления культуры, этики, экологического сознания и т.д. Рынок, пока он существует с его индивидуалистическим ценностным содержанием (а другого содержания ему не дано), блокирует серьезные прорывы в области развития солидарности, доверия, социальной ответственности и заботы о природе. В условиях довольно жесткого капитализма, который априори характеризуется индивидуалистическими тенденциями, невозможен серьезный переход к социальной ответственности как бизнеса, так и потребителя. Реклама вполне по законам рынка, который никто не отменял, продолжает активно манипулировать сознанием своих реципиентов, выступая барьером для осознанного потребления и преграждая путь «усталости от тиражируемости». И крайне далеким от реальности выглядит тезис, что философия и культура минимализма в современных условиях пропагандируются повсеместно. Реклама по-прежнему призывает к перманентным покупкам. Ориентация капитала на максимизацию прибыли в соответствии с сущностными особенностями капиталистического способа производства оставляет в статусе аутсайдера природоохранную деятельность, которая обычно рассматривается бизнесом как система избыточных издержек. Тем более культурное значение «креативного класса» и его представленность в обществе остаются низкими. Поэтому выделенные процессы следует считать пока находящимися в маргинальной области и не выражающими, используя термин А. Грамши, культурную гегемонию. Наконец, если использовать марксистский подход, то стоит объявить утопичным предлагаемое партнерство между бизнесом, властью и населением. Возможны лишь разные формы псевдопартнерства между классами, поскольку их интересы антагонистичны.
Неолиберализм с его культом свободы капитала вполне коррелирует с потребительской культурой, которая на пьедестал ставит антиэкологичные и аморальные индивидуализм (в его крайне эгоистической версии), вещизм, стремление безудержно потреблять и судорожно менять приобретенные товары в соответствии с их модным устареванием. Обществу потребления характерен тренд не просто приобретения вещей, а приобретения именно новых, брендовых вещей. Они своей знаково-символической насыщенностью подчеркивают статус обладателя ими. Культ новизны выливается в перманентное потребление, в погоню за быстро изменяющейся модой. Мода и реклама призывают осуществлять нерациональный цикл «покупка — выброс — покупка». Ставшая глобальной потребительская идеология только подстегивает растрату природных ресурсов и загрязнение окружающей среды, вызванные перепроизводством товаров, не являющихся необходимыми, многие из которых запрограммированы на быстрое устаревание. Консюмеризм успешно нейтрализует экологической сознание (см. [4-6]).
Именно рынок, характерный неолиберальному порядку, расточительно использует ресурсы, разоряет планету и засоряет ее огромным количеством отходов. Он ставит во главу угла приоритет прибыли вместо приоритета чистоты и безопасности окружающей среды, природного благосостояния будущих поколений. Бизнесу интересно производить как можно больше ненужного, рекламировать эти продукты как нужные, подстегивать разнузданное потребление разными способами. Так, с одной стороны, он создает моду и рекламу, которые говорят, что всегда нужно быть в тренде и менять еще не пришедшие в негодность вещи на более новые аналоги, чтобы казаться в глазах своего окружения более современным, соответствующим реальности. С другой стороны, бизнес специально создает недостаточно качественные товары, которые относительно быстро ломаются, чтобы покупатель не единожды их приобрел и пользовался всю жизнь, а постоянно их приобретал, работая на интересы производителя. Эти две бизнес-стратегии — моральное и физическое устаревание—являются антиэкологичными по природе, но вполне закономерными для капиталистических условий.
Ничем не ограниченный бизнес нещадно эксплуатирует природу. В отчаянной погоне за прибылью он снижает себестоимость продукции за счет загрязнения окружающей среды. Исходя из потребительских стратегий извлечения прибыли бизнес усиливает избыточное давление на природу. Аналогичным образом транснациональный спекулятивный капитал эксплуатировал глобальную экономику без всякой оглядки на последствия, в результате чего возник финансово-экономический кризис, который, в свою очередь, доказал нежизнеспособность глобального неолиберализма. Короче, неолиберализм дискредитировал себя как с экономической, так и с экологической стороны; недаром именно в последние десятилетия ученые все более активно заговорили о глобальном обществе риска и о глобальных экологических опасностях. Многие аналитики предвещают наступление мировых экологических катастроф, если планетарная экономическая система будет действовать в том же направлении. Поэтому сопряжение успешной природоохранной деятельности с глобализацией — это практически то же самое, что именование свалки отходов экологически чистым местом.
Некоторые аналитики даже призывают транснациональный бизнес заняться экологическими проблемами, не понимая, что эти призывы носят крайне утопический характер. Это примерно как призывать бизнесмена перестать эксплуатировать рабочих, извлекая прибавочный труд. Так сентиментальное и слащавое фарисейство примеряет одежды аналитики. Например, Ю.В. Шишков, признавая, что ТНК ориентируются на умножение прибыли, уповает на них (а вместе с ними на государство и непонятное и аморфное глобальное гражданское общество), отмечая следующее. Они менее бюрократизированы в сравнении с правительствами. В отличие от государств, ТНК глобальны, их руководство при выработке долгосрочной стратегии стремится смягчить ряд неблагоприятных всемирных тенденций. Шишков приводит пример компании Unilever, которая решила с 2005 г. приобретать продукцию только тех рыболовецких предприятий, чьи рыбные ресурсы гарантированно восстанавливаются. Также автор пишет, что в 1999 г. генсек ООН Кофи Аннан предложил заключить глобальный договор о сотрудничестве крупного бизнеса с учреждениями ООН, профсоюзами и неправительственными организациями для реализации всеобщих принципов социального равенства и сохранения природы, и около 40 крупных корпораций вместе с организациями гражданского общества, профсоюзами и предпринимательскими объединениями подписали Глобальный договор о принципах социальной и экологической ответственности бизнеса. К 2010 г. к Глобальному договору присоединились 6000 компаний из 135 стран и более 2000 некоммерческих организаций. Позже круг забот участников договора расширился, включив искоренение нищеты, развитие медицины и образования, продовольственной безопасности, гуманитарной помощи и т.д. В 2000 г. 76% компаний сообщили, что по собственной инициативе осуществляли действия по широкому кругу задач; из этих отчетов Шишков делает крайне наивный вывод о том, что транснациональный бизнес вносит серьезный вклад в формирование глобального регулирования социальных и экологических проблем [8].
Эта аргументация весьма бедна. Тезисно опишем ее изъяны:
— ТНК и бизнес в целом рассматривают экологические меры как обременение, а ради своих прибылей инициируют тенденции преждевременного устаревания производимых товаров и активно пропагандируют потребительский образ жизни, чтобы каждый человек перманентно покупал — выбрасывал раньше времени — покупал снова. Да, корпорации глобальны по охвату и менее скованы бюрократизацией, однако это вовсе не указывает на доминирование их стремления экологизировать мир над стремлением умножать прибыль. Долгосрочные стратегии, планирование и т.д. в основном ограничиваются все тем же достижением коммерческого успеха и власти и не распространяются на защиту окружающей среды.
— Пример Unilever — всего лишь указание на отдельные случаи, исключения, выходящие из общей системы действий ТНК. Некоторые корпорации переходят на более экологичные стандарты, но делают это вынужденно, вследствие оказания на них давления со стороны государств; хотя обычно корпорации стараются диктовать свои условия правительствам. ТНК требуют от ряда стран третьего мира ослабить экологическое законодательство или вообще его ликвидировать, чтобы корпоративному бизнесу была там дана полная свобода расхищать ресурсы и загрязнять окружающую среду. С теми странами, где экологические требования высоки, ТНК предпочитают не взаимодействовать, поскольку это просто невыгодно.
— Из того факта, что ряд корпораций откликнулись на призыв К. Аннана, не следует делать далеко идущих выводов. Ведь, как показала и продолжает показывать история, многие договоры носят исключительно декларативный характер или просто не выполняются; к числу таких соглашений следует отнести и ряд экологических, которые были приняты на максимально высоком уровне. Одобрительно кивнуть головой, даже подписать, а потом отчитаться о якобы совершенных действиях — не значит реализовать.
— Еще важен вопрос о том, что называют теми гуманистически окрашенными терминами, которые используются. Известно, что на современном оруэлловском новоязе бомбежки называются гуманитарными интервенциями, подсаживание стран на кредитные удавки — борьбой с бедностью (хотя в результате бедность только множится). В принципе, когда Фонд Сороса и прочие «филантропические» организации спонсируют госпереворот в той или иной стране, который приводит к национальной катастрофе, это спонсорство на прижившемся сегодня новоязе можно назвать гуманитарной помощью. Даже само именование этих структур филантропическими указывает на серьезную подмену тезисов.
— Последующая история показывает, что ситуация не сдвинулась с места, по крайней мере в положительную сторону. Не наблюдается массовой экологизации ТНК, а разговор об их действиях относительно достижения социального равенства, искоренения нищеты и т.д. выглядит вообще смешно — в условиях, когда неравенство в мире продолжает расти неумолимыми темпами. Говорится про реализацию этого всего, а на самом деле продолжает реализовываться все противоположное. Недаром американские элиты продолжили устраивать военные акции и госперевороты, после чего в страны-мишени, несмотря на упоминаемый Шишковым договор, стали приходить ТНК и жестко их эксплуатировать, только повышая социальное неравенство и умножая бедность; вспомним результаты их деятельности в Ираке и приход транснационального бизнеса в постмайданную Украину.
Поэтому возлагать надежды на ТНК в деле экологизации крайне неосмотрительно. Это все равно что вместо борьбы с кровавым диктатором упрашивать его трансформироваться в гуманиста. Тут уместно привести ленинскую фразу: «Только у теоретиков слащавого оптимизма и можно встретить такое умышленное забывание фактов прошлого и настоящего, которые уже сказали свое «да», — и розовое упованье, что в будущем, конечно, будет «нет». Конечно, это ложь» [7, с. 373].
Вера огромных масс людей в способность глобальных капиталистических акторов современности решить экологические проблемы, одобрение идеи увеличения цен на энергию ради снижения потребления энергии — это проявление не экологического сознания, а псевдоэкологической замут- ненности сознания, результат массовой манипуляции, осуществляемой в интересах некоторых корпоративных структур. Наименование таких явлений экологическим сознанием — сам по себе манипулятивный шаг. По-настоящему развитое экологическое сознание проявляется в другом: в отказе от фиктивных потребностей и их удовлетворения, в бережливости и потребительской скромности, в противостоянии нормам общества пере- потребления, в выраженном на поведенческом уровне стремлении минимизировать вред для окружающей среды и т.д. Упование на то, что бизнесу выгодно, что он будет и что он сможет реализовывать природоохранную деятельность, — это проявление утопического мышления. Неолиберально настроенные авторы уже долгое время повторяют тезис, что социализм — это утопия. Скорее изрядной долей утопичности отличается убеждение в том, что капиталистический статус-кво сохранится без серьезных экологических нарушений.
Представители различных стран собираются вместе, проводят на самом высоком уровне конференции, посвященные экологическим проблемам и устойчивому развитию, а воз и ныне там. Дальше бесконечных обсуждений и согласований дело не идет, и последние мало что меняют. Обсуждения проходят на уровне деклараций и благих пожеланий о необходимости совместно бороться с экологическими проблемами. Саму же проблему неограниченного рынка затрагивают мало, и если и критикуют антиэкологичное неолиберальное дерегулирование, то довольно мягко. Основополагающий — антикапиталистический — проект борьбы с экологическими проблемами не принято декларировать на международных встречах, поэтому в основном предлагаются косметические меры.
Очевидно, что борьба за экологию невозможна без коренной перестройки глобальной экономики с хищнически-капиталистического пути на социалистический, более природо- и человекосообразный. Именно государство способно обуздать рыночные силы, ответственные за разрушение окружающей среды. Всякие полумеры, обильно предлагаемые и обсуждаемые, тут бесполезны. Нужно искоренять не последствия, а причины, производимые господством глобального антиэкологичного капитализма. Вместо борьбы с отдельными несовершенствами капитализма следует бороться с ним самим. Систему глобальных экономических отношений важно перестроить так, чтобы создать мир социализма с минимальным имущественным расслоением, с экологической (вместо потребительской) культурой, с использованием ресурсов по назначению (без учета всяких фиктивных потребностей, моды и рекламы). Система производства должна переориентироваться на более ресурсосберегающие технологии. Ей следует производить только то, что нужно для удовлетворения нормальных человеческих потребностей, без создания лишнего, напускного, консюмеристского, на которое уходит огромное количество природных ресурсов и с чем связана масштабная доля загрязнения атмосферы, воды, почвы. И никакому неолиберализму тут не остается места.
Библиографический список
- Будилина А.В. Культура потребления в цифровой среде: трансформация ценностных моделей и практик поведения современной аудитории: автореф. дис. … канд. культурологии. — Челябинск, 2024. — 24 с.
- Бхагвати Дж. В защиту глобализации / Пер. с англ.; под ред. В.Л. Иноземцева. — М.: Ладомир, 2005. — 448 с.
- Иванов О.П., Снакин В.В. Глобализация с позиций экологии, синергетики и теории сложных систем // Век глобализации. — 2016. — № 4. — С. 3-12.
- Ильин А.Н. Влияние культуры потребления на экологию // Век глобализации. — 2013. — № 2. — С. 113-130.
- Ильин А.Н. Кризис экологии и экологического сознания в обществе потребления // Век глобализации. — 2016. — № 1-2. — С. 147-160.
- Ильин А.Н. Потребление и его глобальные последствия // Философия и общество. — 2013. — № 2 (70). — С. 83-99.
- Ленин В.И. Экономическое содержание народничества и критика его в книге г. Струве (отражение марксизма в буржуазной литературе) / В.И. Ленин. Полное собрание сочинений. Т. 1. — М.: Изд-во политической литературы, 1967. — С. 347-534.
- Шишков Ю.В. Вызовы новой исторической эпохи // Век глобализации. — 2012. — № 1. — С. 3-19.
Ильин А.Н. Мифы об экологической состоятельности современной глобализации и консюмеризма // Вопросы культурологии Т. XXIII, №3, 2026. С. 199-206.
